Книга Магия уюта, страница 35 – Дина Зарубина

— Пир-рьем!

— Угу, подъем, я поняла. – Потерла лицо. – Брысь, пернатое!

— Пир-рьем! Пир-рьем! – запрыгала птаха с оглушительным верещанием.

Я скосила глаза на часы и взлетела не хуже пернатых. Проспала!

Через десять минут, розовая от ледяной воды, одетая во что-то (что первое из шкафа выпало), я загрузилась в коляску дона Малакаля.

— Вам, наверное, неудобно делать такой крюк ради меня? – спросила светским тоном.

Боги, у меня на хозяйстве птица осталась! Я ее на балкон не вышвырнула, забыла. Все, прощайте, белоснежные наволочки и шелковое покрывало. Перья и помет, ладно, удалю, а если по дому расползутся недоеденные червяки и жуки? Сколопендры или ящерицы? Или мне птичка в подарок принесет личинку долгоносика? Для Салли Линда постоянно приносит мышей прямо ей на подушку. Свежепойманных и не до конца придушенных, чтоб хозяйка могла всласть поиграть. Жестокосердная Салли ни разу не оценила такой заботы!

— Никакого неудобства, я как раз из восточного предместья еду по мосту Павлинов, мне совершенно ничего не стоит проехать по улице Победоносной армии.

Всю дорогу дон Малакаль рассказывал мне о великом сражении, переломившем ход войны с Фулирией за Барбанус, при прадедушке нынешнего короля. В честь которого улица и получила пафосное и горделивое название. Я дремала и кивала в особо патетических моментах. Нет, история не мое. Скучища же!

В мастерской мы прошлись по всем чертежам с карандашом. Вернее, проползли на коленках. На черного мага было страшно смотреть: сведенные брови, поджатые губы, черное пламя в глазах.

— Ясно. Я доверял Сеймуру.

Маг встал и вскинул руку.

Кабачковая конструкция моментально вспыхнула черным пламенем и рассыпалась искрами. На пол ссыпалась кучка серого пепла, я ее машинально убрала очищающим заклинанием. Нечего мой чистый пол пачкать!

— Четыре месяца напрасных надежд, – горько сказал дон Малакаль. – Простите, донья, я действительно зря вас сорвал из столицы. Воздухолета не будет.

— Почему не будет? Минуточку.

Я щелчком пальцев согрела чайник и организовала расстроенному начальнику какао с корицей. Затем вытащила потертый альбом.

— Вы знали, что Мишель отменно рисует?

— Нет, – на лице дона Гэбри выросли пенные коричневые усы, но я быстро отвела глаза.

Открыла картинку. Мальчики часто бездумно рисуют, какие-то механизмы, аппараты, главное, побольше углов и колес, крыльев и шипов. Но здесь механизмов не было. Жанровая сценка о рыбалке. Жирная штриховка сделала рисунок крайне выразительным. На ней хищная змеевидная рыба, летящая по небу, волокла за собой на вонзившихся в брюхо гарпунах лодку с перепуганными людишками.

— Вот прообраз нашего будущего воздухолета. Узкие заостренные обводы. Обтекаемые гладкие линии. Вы видели крылатку ясеня? Отрывали половинку? Плотная часть чечевичкой и крыло. Плотная часть – баллон, а крыло располагаем вверх, оно будет поворотным и послужит рулем, – я чертила и рассказывала.

— Донья Ирма! – прохрипел дон Габриэль. – Донья!

Я подняла голову. Начальник схватил рисунок, а в глазах его полыхал настоящий огонь фанатика и исследователя. Я такой не раз видела у магистра Ямбира и не испугалась. Ученые и изобретатели хрупки, как окалина! Их надо накормить, согреть, утешить, потом дать рисунок и вдохновляющий пинок. И родится чудо. Это настоящая магия, когда из карандашного рисунка рождается новый аппарат, артефакт, новое заклинание или теория, переворачивающая науку.