Книга Сказочник, страница 83 – Хэля Хармон

— Ты хочешь о чем-то меня спросить, моя маленькая? — Сказочник прекратил печатать, отставил ноутбук и повернулся. Я по-прежнему сидела спиной к нему. Его руки легли на мою талию, затем на живот. Он гладил меня, и через ткань халата я ощущала небольшие электрические разряды под его пальцами. Совсем не больно, даже приятно.

Я не хотела спрашивать об этом. Особенно у него. Но понимала, что иначе узнать не получится. Женя встречалась с Костиком. А я не была особо близка с другими Женькиными друзьями. И попытки с ними связаться едва ли прошли бы незамеченными.

— Нет,— я собрала листки, сжала специальной прищепкой и отложила на столик,— я не знаю… До Женьки не могу дозвониться.

Его руки на мгновенье застыли на моем теле. А потом снова пришли в движение. Мне почему-то это не понравилось.

— Женя заболела,— ровным тоном сообщил Сказочник.

Я дернулась. Но он удержал меня на месте. Я попыталась повернуться лицом, чтобы прочитать в его глазах хоть что-то.

Насколько все плохо? Это из-за меня? Я звонила ей из своей квартиры, пока он был в душе. Он каким-то образом услышал наш разговор?!

— Я ничего с ней не делал. Я был с тобой постоянно, помнишь? А тебе нельзя нервничать,— Сказочник говорил гипнотически, размеренно. Его голос обволакивал меня облачным коконом.

Я перевела дыхание и медленно кивнула. Он ослабил хватку, и я наконец повернулась.

— Ты с ней пообщаешься, когда будет можно. Она сейчас лечится, телефоном там пользоваться не положено. Но Костик к ней ездит. Он будет держать нас в курсе. Тебе инфекцию нечего цеплять, ты беременна.

Он говорил спокойно, он гладил меня, мягко обнимал. Обдавал теплым дыханием.

«За что?!» — Где-то глубоко во мне глухо вскрикивал как будто бы мой голос то ли из-под покрытой снегом земли, то ли из-под воды, схваченной толстой коркой льда.

**

Прошло почти два месяца с тех пор, как Сказочник перенес меня на руках через порог своего дома. Я тогда беззвучно обливалась слезами, и все мои мысли сводились к одному — как спастись.

Теперь мне приходилось прилагать усилия, чтобы об этом вспомнить. Но я пообещала себе не забывать, поэтому каждое утро, оставшись на некоторое время одна, смотрела на себя в зеркало и проговаривала всю эту историю вслух.

В это ясное зимнее утро я бодро хрустела по снежной проселочной дороге в направлении дома Костика. Думаю, Сказочник понимал, оставляя меня дома одну, что я могу так поступить. Пока он решал свои материальные вопросы (теперь, когда Яков мертв, никто не мог ему помешать стать совладельцем издательства), я отправилась на прогулку. Наверное, я смотрелась нелепо в дугой лыжной бело-зеленой куртке и белой шапке с огромным пушистым помпоном.

Каждый день беременность меняла меня все сильнее: запахи становились острее, фактуры материалов четче, а свет — ярче. А еще я начала быстро уставать. Так что шла я упорно, но особо не напрягаясь — мне было нельзя. И между делом задавалась вопросом: а откуда вообще здесь взялась более-менее утрамбованная дорожка? Кто ее, собственно, утаптывает? С такой-то плотностью живых обитателей.

Я забыла этот вопрос через мгновенье. Помимо обострившихся ощущений, была и другая особенность: я легко теряла мысль и перескакивала с темы на тему. Иногда сама себя начинала раздражать. Методично возвращалась на шаг назад и хватала убегающую мысль. Получалось не всегда, но часто. Не хотелось потерять себя и начать пускать слюни. А без самодисциплины именно так бы и случилось.