Книга Сказочник, страница 95 – Хэля Хармон

Вип-палата травматологического отделения легонько покачивалась в тумане от принятых Женькой лекарств. Ну а как иначе переносить эту непроходящую боль?

Вип — одно название. Вид палата имела вполне казенный, и стареющий евроремонт не спасал положения. От оконной ниши к потолку тянулась трещинка. Плоский телевизор на стене весь исцарапан. На пульте от кондиционера полукружия ржавого налета опоясывали кнопки.

Ржавого, как... Господи, как же Женька ненавидела этот цвет! Но он заставил ее во всех подробностях вспомнить почти канувший в небытие сон.

Ей снилась Олеська. Со своей частично скальпированной головой. В мокром купальнике мертвая младшая сестренка ходила по берегу черной реки и раскачивала на руках голубой кулек. Кулек хныкал, а Олеська пела ему.

Потом нежная ткань раскрылась и свалилась к Олеськиным иссиня-белым ногам. Содержимое кулька оказалось рыжевато-зеленым зубастым ящером с перепончатыми крыльями, которые в раскрытом виде были больше самой Олеськи. А глаза? Эти мерзкие ржаво-коричневые глаза!

Чудовище переползло Олеське на плечи, оставляя маленькие, но глубокие раны от когтей. Из ран выливалась вода. Мертвая Олеська заливисто смеялась и счастливо прикрывала глаза, как будто ящер ее щекочет. Пыталась нежно коснуться треугольной чешуйчатой головы.

Потом Олеська вдруг стала Машкой, а из ран вместо воды полилась толчками живая темная кровь. Оно подставило свою мерзкую окаменелую пасть, а Маша с материнской нежностью коснулась ее губами.

Перед тем как категорическое неприятие происходящего вытолкнуло Женю в наполненную болью реальность, она услышала какие-то слова.

— Я так решила,— сказала ей Маша.

«Вот же маленькая дурочка», — подумала Женька и потянулась к мятно-зеленой пластиковой прикроватной тумбе. Еле зацепила дрожащими кончиками пальцев смартфон. Лишь бы не свалился!

К тому моменту, как телефон уверенно лег в руку, зрение окончательно прояснилось.

Маша писала ей постоянно. Присылала фотографии. Даже парочка с ее Сказочником затесалась. Но навещать не приходила. Это было очень странно.

Женьку не покидало ощущение, что она упускает что-то важное, то, что в корне меняет дело и объясняет все нестыковки в поведении мелкой.

Она знает! Но не может вспомнить! Вход во дворец памяти закрыт. Его загораживает скульптура женщины со змеями на голове.

Через несколько минут напряженного изучения лица Машки, Жене заломило виски. К фоновой боли добавился еще один слой.

Женя издала глухой стон и выпустила из ватных пальцев телефон. В коридоре завозилась постовая медсестра — значит услышала.

Это все было неважно. Женька прикрыла глаза. По ту сторону век из тьмы щелкнули острые зубы ржаво-рыжего ящера. Женя поняла.

У Маши было отечное, слишком уж округлое рассеянное лицо. Маша на экране смотрела на подругу то ли из легкого наркотического угара, то ли из другого мира. Маша слышала космос и звезды.

Маша ждала ребенка от монстра.

* * *

Костик был как сомнамбула. С тех пор как мы заехали во двор его дома, он смотрел мимо меня. Казалось, не обращал внимания. Я набрала номер Сказочника. Завибрировало у Костика в кармане. Что ж, вполне ожидаемо — он забрал телефон.

Прежде чем проверить, что со Сказочником, я позвонила Олегу. В другое время это была бы Женька. Но она, как я надеялась временно, — вышла из уравнения. Я была наслышана об их трепетной университетской дружбе, Олег частенько показывался с букетом Женькиных любимых кустовых белых роз на ее день рождения или Восьмое марта. А главное, Олег был следователем. И каждый раз, когда я на него смотрела, понимала, что передо мной сидит охотничья собака, по нелепости запертая в человеческом теле. Я надеялась, что все сделала правильно. Но исходящий звонок Олегу на всякий случай удалила из памяти смартфона.