Книга Попаданка. Не твоя истинная, страница 87 – Анжелика Янчевская

— Дарен. Я считаю до трех.

Дракончик остановился. Склонил голову набок. Положил сапог на траву, и золотая чешуя стекла с него, как вода. На лужайке остался стоять черноволосый мальчик двух лет от роду, босой, в перепачканной рубашке, с отцовскими глазами и материнской хитрой улыбкой.

— Деда. Летать?.

— Наследник рода не клянчит. Наследник рода требует.

— Деда. Летать!

— Другое дело.

Кассиан крякнул, поднял внука на руки, и тот немедленно вцепился в его седые волосы.

Я смотрела на них с террасы и улыбалась. Ладонь сама лежала на округлившемся животе. Второй малыш толкался с самого утра, настойчиво и деловито. Лекари говорили, будет девочка.

Сила у Дарена была отцовская, помноженная на мою. В год он согнул прутья кроватки. В полтора расколол оборотом дубовую дверь детской, за которой его заперли перед сном. Няньки поседели, Рейгар гордился, а Кормак, вызванный ко двору письмом, осмотрел золотого дракончика, хмыкнул и сказал только одно слово. Торопыга. С осени он перебрался в столицу насовсем. Учить.

Три года назад я была готова ненавидеть Кассиана до конца жизни. Он пробил грудь моему мужу на моих глазах. Он получил жизнь и свободу только словом Рейгара, и год просидел в родовой резиденции, каменный, немой, отгородившийся от мира.

А потом родился Дарен.

Кассиан приехал на десятый день. Без предупреждения, без свиты. Он вошел в детскую, встал над колыбелью и долго, очень долго смотрел. Дарен проснулся, посмотрел на деда и вспыхнул. Весь, разом, первым младенческим оборотом. В колыбели, среди пеленок, барахтался крошечный золотой дракончик.

Золотая кровь. В его собственном роду. В его собственном внуке.

Кассиан протянул к колыбели дрожащие руки. Дракончик ухватил его за палец всеми четырьмя лапами. И тысячелетняя стена, которую его учили с рождения, рухнула беззвучно, в одну секунду, у меня на глазах.

Старый лорд плакал над колыбелью и держал внука на руках.

С тех пор он приезжал каждый месяц. Он привозил Дарену игрушки, каких свет не видел, спорил с няньками, учил внука первым словам родового языка и души в нем не чаял. Со мной он был безукоризненно почтителен и звал меня госпожой императрицей. Однажды, на исходе второго лета, он задержался в дверях и сказал, глядя в сторону.

— Я ошибался всю свою жизнь. Спасибо богам, что мой сын оказался умнее меня.

Больше мы к этому не возвращались. Некоторые вещи мужчине позволено говорить один раз.

Дважды в год, весной и в первый день зимы, Рейгар с отцом улетали на север.

Они возвращались к вечеру, молчаливые и тихие. Я знала, куда они летают. На поляну у Забытого храма, к серому гурту камней, под которым спал старший сын рода Горнэров. Рейгар отвел туда отца в первый же месяц после переворота и рассказал ему все. Про кладовую. Про истинную пару. Про богиню и прощение.

Кассиан выслушал, уехал и три дня простоял у поминального огня родовой часовни. Что он говорил там своему погибшему сыну, знали только он и огонь.

Теперь они ездили к Кэрриану вместе. Отец и сын. Они выкладывали на камни горные цветы, сидели на поляне до заката и говорили о нем живом. О мальчишке, который когда-то, до всей этой тьмы, учил брата держаться в седле.

Инайя обещала ему новую жизнь. Я верила, что где-то в империи, в тихом доме, у добрых рук, растет сейчас ребенок с легким сердцем. Иногда, встречая на улицах смеющихся детей, я ловила себя на том, что вглядываюсь в лица.