Книга Сделай мне красиво!, страница 21 – Дина Зарубина

Самое смешное, что определяли магию артефактами для поступающих в академии, предназначенными для выявления силы дара и направленности. Старики помнили, конечно, что при засухе надо мага-водника приглашать, чтоб дождевые тучи сотворить, для строительства земельщика, для судоходства воздушника, парусами управлять. И жили неплохо, и маги совсем не вредные были, а совсем наоборот. Только кто старичье слушать будет? Пособников магов пороть на площадях стали, да на каторгу отправлять, вот и стихли разговоры.

С этим было понятно. Непонятно с магией. Определенно, у Лотты что-то эдакое было. Только что, понять не могла никак, сколько не билась. Свечу зажечь трехлетние маги могли. В крайнем случае, пятилетние. Для того и браслеты были детские, ограничивающие случайные выплески. Вот когда научится маленький маг контролировать свою силу, тогда и снимут, лет в десять-двенадцать, к школе. А там уже всему научат.

Монастырь наш и был двести лет назад такой школой. Пансионом для маленьких магов. Поэтому в учебниках, руководствах и методических пособиях недостатка не было. Только ничего у меня не выходило. Даже упражнения для младшеклассников не получались, несмотря на все старания.

Сядем проповедь слушать отца Фернана, я лицо вдохновенное сострою и гоняю по телу энергию, как было написано. От медитаций отличий и нет почти. Обстановка самая располагающая. Благостная, тихо, пахнет хорошо, музыка красивая, отец Фернан бубнит монотонно, будто дождь о стекло стучит, а все одно, не выходило ничего. Хоть бы шарик из бумаги сдвинулся, загодя на пол брошенный, хоть перышко крохотное сгорело! Так напрягусь, что пот потечет от усердия, а без толку.

Пару раз замечала взгляд любопытный одной пансионерки. Она в библиотеку часто ходила, на меня внимания не обращала, брала книгу, да уходила. Пожалуй, постарше Лотты на год-два, совсем невеста. Темные волосы, серые глаза, не сказать, что красотка, но и уродиной не назовешь. Молоденькие все симпатичные, это уж позднее кого-то жизнь украсит, кого-то изуродует.

Мать Лаура стала работу подкидывать. То письмо перевести, то отписать по- дешански тамошнему аббату, то скопировать текст невразумительный на парлапуту. Я так поняла, на нем и не говорит почти никто, священники на память тексты зубрят, а смотреть могут вовсе не на ту строку и даже страницу. И ошибки делают, само собой, накопилось-то за двести лет их немало. Кроме магов, никто его и не учил никогда. А как стало некому учить, так и стал язык мертвым в Бренвийоне. А на нем все заклинания, между прочим, написаны! Мне, правда, это не помогало нисколько. Видимо, от дара только отголоски и остались, позволяющие саламандр в огне видеть.

Очень такое было огорчительно. Получается, тетка зря Лотту в монастырь сплавила? Перестраховалась.

— Ты неправильно дышишь, – услышала как-то днем в библиотеке.

Так сконцентрировалась, что не услышала, как вошла пансионерка. Та самая, сероглазая.

— Ты напрягаешься, вместо того, чтоб пускать силу свободно. Дай ей течь, как воде по руслу ручья. Дыхание – это движение изнутри, им ты отворяешь силе шлюз. Или вынимаешь заслонку в трубе. А ты ломишься в закрытую дверь.

— Откуда ты знаешь? – Довольно агрессивно спросила я.

Та только улыбнулась и отошла к полкам. Взяла книжку и ушла. А я решила больше не заморачиваться. Если дар остаточный, крошечный, то и стараться нечего, зря время тратить. Жила без всякой магии сорок пять лет и еще столько же проживу. Вон, в магическую школу меньше пяти пунктов не брали, ввиду ничтожности дара. И детей таких не учили, они шли в школы для простых смертных. Может, у Лотты всего-то единичка или две, такое раскачать сто лет понадобится. Надо вспомнить, что ей удавалось больше всего, туда и колотиться.