Книга Хулиган. Его тихоня, страница 101 – Эла Герс

Огромных усилий мне стоило остаться стоять на месте и не кинуться на Громова, желая разорвать его на куски.

— Слезь с моей кровати и убирайся нахрен! — повторил я почти с ревом. — Какого ты пристал ко мне с утра пораньше?!

— Лех, так-то уже два часа дня, — заметил Даня.

— И что?

Друг вздохнул и сел на постели. Он свесил ноги с кровати и наконец поднялся с нее. Я же, не теряя времени, вернулся в постель и повыше натянул на себя одеяло.

— Лех.

Я не ответил. А уже через мгновение с меня сорвали одеяло.

Не открывая глаз, он снова медленно сосчитал до десяти.

Громову походу реально осточертела эта жизнь.

— Лех, ты меня слышишь? Почему не отвечаешь?

— Я не отвечаю, потому что все еще надеюсь, что ты уберешься из моей комнаты, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

— Ты в курсе, что это не вежливо?

Я вырвал у него одеяло из рук, даже услышав треск ткани, и укрылся.

— А я когда-то был вежливым? — спросил я, насмешливо хмыкнув.

Он ничего не ответил, а я отвернулся и хотел было продолжить спать, как услышал его очередной смешок.

— О, я понял, — вновь заговорил Громов. — Ты не хочешь отвечать на мои вопросы и не хочешь вставать с постели, потому что хандришь.

Чего, блять?!

— Я знаю, что это больно, Лех, но ты должен жить дальше. Ничего не изменится, если ты будешь просто лежать и хандрить. Ты должен быть мужиком.

Я больше не мог молчать.

— Что ты, блять, несешь?! — прорычал я.

— Ксюша бросила тебя, потому что ты не понравился ее родителям, так? Поэтому ты хандришь?

Я отбросил одеяло в сторону, сел на постели и окончательно попрощался со сном.

— С чего ты это вообще взял? — огрызнулся я, сверкнув глазами.

— Значит, все прошло нормально? Вы все еще вместе? — сделал вывод Даня, пристально уставившись на меня.

— Не совсем нормально, — проворчал я. — Но, да. Мы все еще вместе.

— Ее отец пытался тебя убить?

— Нет.

— Ты понравился ее матери?

— Нет.

— Тебе было страшно?

— Нет, блять.

— Почему твоя рука ползет под подушку, пока я говорю?

— Потому что там лежит нож.

Даня нервно прочистил горло.

— А зачем тебе сейчас нож?

— А ты как думаешь? — спросил я, бросив на него вопросительный взгляд.

— Не забывай, Лех, я твой лучший друг.

— Ты им перестанешь быть, если прямо сейчас не уберешь свою задницу из моей гребаной спальни.

— Сначала скажи волшебное слово, — Громов одарил меня широкой ухмылкой.

— Выбирай — выйти отсюда с разбитым носом или аккуратно располосованным лицом? — спросил я со свирепым оскалом.

Громов ухмыльнулся и поднял руки вверх в знак капитуляции. А затем он двинулся к двери на выход. Я смотрел ему вслед, намереваясь, пустить в ход оружие, лежащее под подушкой, если он соизволит задержаться еще хотя бы на одну секунду здесь. Когда дверь наконец закрылась, я медленно выдохнул и лег на спину.

Я уставился в потолок, мысленно перебирая в памяти вчерашний ужин.

Я и не подозревал, как сильно на меня повлиял разговор с родителями Ксюши, пока не вернулся домой.

Слова и угрозы ее родителей вихрем носились в моей в голове, не позволяя уснуть добрую часть ночи. В конце концов мне пришлось прибегнуть к помощи боксерской груше, над которой я потел на протяжении часа, дабы уснуть хотя бы от усталости.

Я вспомнил, как кипел от ярости ее отец, когда вышел на улицу и велел Ксюше вернуться в квартиру. Затем он сказал ей, что завтра, то есть уже сегодня, весь день напролет она будет заниматься учебой, будучи запертой в четырех стенах на замок. Ксюша выглядела так, словно хотела запротестовать, но, похоже, решила не делать этого.