Книга Хулиган. Его тихоня, страница 251 – Эла Герс

— Леш, я…

— Ты подошла к Ксюше, — прорычал я.

Ее ноги подкосились и она остановилась, так и не дойдя до меня.

— Что ты ей сказала?

— Я только спросила, могу ли я поговорить с тобой, — тихо ответила она.

— Разве ты не поняла намека, что я, блять, не хочу с тобой разговаривать?!

— Я… я поняла. Но… — начала она оправдываться, но я, разозлившись, перебил ее.

— Тогда какого хрена ты все еще преследуешь меня? Громов уже передал тебе, что я не хочу тебя видеть. Я не хочу с тобой разговаривать. Я не хочу с тобой встречаться. Неужели это так сложно для твоего понимания, Назарова?

— Я просто хотела сказать тебе спасибо! — выпалила она.

Мои брови удивленно взмыли вверх.

— Чего?

Ее глаза наполнились слезами, но она выдержала мой взгляд.

— Спасибо.

— Я ни хрена не сделал. С чего бы тебе благодарить меня? — тут же огрызнулся я.

— Если ты так считаешь, то пусть будет так, — ответила она, мягко улыбнувшись.

— Это все? — спросил я сквозь зубы. — Если ты закончила, то я пошел.

— Я знаю, что с тобой случилось, — вдруг торопливо выпалила она, вмиг утратив все веселье.

Теперь она несла какую-то чушь.

— Что ты, блять, несешь? — мои руки сжались в кулаки.

Она изучала меня долю секунды, а потом, глубоко вздохнув, осмелилась продолжить:

— Я знаю, что случилось с тобой и… твоей мамой.

При упоминании матери я качнулся назад и почувствовал, как грудь напряглась.

— Что? — с трудом выдавил я из себя. — Откуда?

Ее взгляд скользнул в сторону.

— В детстве я часто ездила к своей тете на каникулы. Она жила через два дома от твоего старого дома. Мы… — она замешкалась, выглядя неуверенной, а затем продолжила тоненьким голоском: — Мы нашли тебя и твою маму первыми.

Я стоял совершенно неподвижно, чувствуя себя так, словно с меня сдирали кожи живьем. Горячая полоса боли в груди обжигала все сильнее, отчего я с трудом мог дышать, превозмогая сильнейшую боль. Мне пришлось вдохнуть ртом, чтобы набрать в легкие хоть немного кислорода.

— Ты побледнел, — пробормотала Назарова и я перевел взгляд на ее лицо, искаженное неуверенностью и беспокойством. — С тобой все в порядке? Прости, наверное, мне не стоило тебе этого говорить.

Я отвернулся от нее, все еще пытаясь отдышаться, а Назарова продолжила поливать меня серной кислотой.

— Не волнуйся, — услышал я ее слова. — Я никому не говорила. Когда ты перевелся в мою школу, я никому ничего не сказала, потому что, хотя я и была уже тогда стервой, я не собиралась распространять что-то настолько ужасное, как это.

Ужасное.

Она назвала смерть моей матери ужасной.

Я чуть не рассмеялся.

Ужасной. Трагической. Несвоевременной.

Это были лишь некоторые из слов, которыми люди описывали смерть моей матери.

Жестокая. Шокирующая. Жуткая.

Бесполезные слова. Их небрежно бросали, пока я сидел перед гробом матери, оставленный и брошенный. Вот во что люди превратили смерть моей матери. В сплетни и пустые слова сожаления.

Слова. Это были просто слова, которые они говорили, чтобы просто что-то сказать. В то время как моя мать лежала на всеобщее обозрение в открытом гробу.

Чертовы слова…

Вернувшись в реальность, мой взгляд метнулся к Назаровой, заставившей меня мысленно нырнуть в губительное прошлое.

— Если не сказала тогда, то зачем говорить об этом сейчас? — тихо спросил я, стараясь говорить ровным голосом.