Книга Хулиган. Его принцесса, страница 104 – Эла Герс

Он не договорил. Быстро, подобно вспышке, Орлов замахнулся и со всей силы ударил Тодошева по его физиономии, завалив его на пол.

— Не смей произносить ее имя своим грязным ртом! — процедил сквозь зубы Леха низким, рокочущим голосом.

Тодошев сплюнул кровь и рассмеялся.

— Я собирался целовать ее этим грязным ртом.

В Лехе произошла перемена. Перемена, свидетелем которой было страшно быть.

Его тело напряглось, лицо исказилось от ярости, а затем он нанес ему еще один удар, на этот раз по почкам, и склад наполнил болезненный стон Тодошева. Но боль не помешала ему продолжить разглагольствовать:

— Она должна была стать моим призом, наградой за все мои труды и тяжелую работу! Я собирался относиться к ней как к королеве! Моей королеве! Моей! Я увидел ее первым. Это я помог ей попасть на занятия в ее первый день. И она улыбнулась мне своей невинной улыбкой… Она, блять, должна была стать моей!

— Ты дрочил на ее голос, — вклинился в разговор Череп. — Это, по-твоему, относиться как к королеве?

Тодошев рассмеялся, своим смехом напомнив безумца.

Кажется, он и был безумцем.

— Но она забыла меня, — взгляд Тодошева остановился на Орлове и он продолжил тоном, полным ненависти: —А потом ты забрал ее у меня!

Это были неправильные слова.

Тодошев знал это.

Он, мать его, знал это.

Все остальные это знали.

Орлов вновь замахнулся и отвесил Тодошеву удар, который тот выпросил своими словами. Но на этом Леха не остановился и после обрушил на него целый шквал ударов по лицу.

— Ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы добраться до тебя, — убийственно мягко произнес Леха, отступая назад, чтобы оценить причиненный им ущерб. — И ты не представляешь, как сильно я стараюсь сохранить хладнокровие, чтобы к чертовой матери не убить тебя.

— Вот тот Орлов, которого все знают, — прохрипел Тодошев губами, перепачканными кровью. — Надеюсь, ты понимаешь, что я этого тебе так просто не оставлю?

Дернув Тодошева на себя и усадив спиной к стене, Орлов сжал его шею.

— Давай, — с вызовом шипел этот урод, неизвестно чего добиваясь. — Ну же!

Моя кровь превратилась в лед, когда я увидел жажду крови на лице своего друга, когда тот, наконец, обрушил ад на Тодошева. Я хотел остановить друга, но знал, что если сделаю это, то Орлов никогда мне этого не простит. Именно поэтому я стоял, стиснув зубы и сжав кулаки, и ждал, когда он закончит вымещать свою ярость на этом зазнавшемся ублюдке.

Я смотрел, как Леха наносил удар за ударом по лицу Тодошева. Отчего очень скоро его рожа превратилось в кровавое месиво, на которое было больно смотреть.

Внезапно Тодошев попытался двинуться на Орлова и толкнуть его плечом. Но я остановил его мощным ударом в лицо. Тодошев отшатнулся обратно к стене, а я, не теряя времени, нанес еще один удар.

Он не имел права прикасаться к Орлову.

Именно поэтому я вмешался в это дело.

Тодошев завалился на бок, лицом в пол. Все смотрели на него с отвращением, никто даже не хотел прикасаться к этому куску дерьма.

Все мы придерживались твердой этики в отношении девушек и того, как с ними обращаться, и еще более твердой этики в отношении того, как мы относились к уродам, которые обращались с ними неправильно. И что бы не происходило, мы старались не переступать эту грань.

Леха вновь занес руку для удара, все с тем же выражением глубокой ненависти на лице, но я удержал его.