Книга Хулиган. Его принцесса, страница 149 – Эла Герс

Когда он впервые пришел в нашу школу, он был маленьким, тощим ребенком, который всегда держался особняком.

Все почти не обращали на него внимания, а оттого у него совсем не было друзей.

А потом он совершил фатальную ошибку — признался в чувствах Насте Антоновой.

Я была там, когда произошло это признание и не могла поверить ни собственным ушам, ни глазам. Как ему могла понравиться Настя, которая была признана самой злобной стервой школы? По ней сохли многие мальчики и я искренне не понимала, что они в ней такого находили, чтобы пускать по ней слюни. У нее ведь из достоинств был лишь богатый отец и кило змеиного яда, который можно было сцедить с ее клыков.

Из-за этого признания над Кириллом начали издеваться.

Над ним подшучивали, обзывали и избивали после уроков. Несколько раз мне удалось спасти его, просто появившись в качестве свидетеля, да еще и с такой громкой фамилией, как моя. Но, честно говоря, я не планировала предотвращать ни одного нападения на него, потому что мне было просто всё равно. После того, что Данил сделал со мной, я перестала заботиться о многих вещах и сильно отстранилась от людей.

Он был в лазарете, когда мы впервые заговорили друг с другом. Я тогда бежала на урок, неудачно споткнулась, разбив колено, и пошла к медсестре, чтобы обработать свою свежую ссадину. Но медсестры внутри не оказалось, зато на кушетке лежал побитый Кирилл. Я уже собиралась уходить, как вдруг он заговорил со мной, не вставая со своего места.

— В том шкафу, — пробормотал он и я повернулась к нему.

— Что?

Он мотнул подбородком в сторону шкафчика.

— Перекись, вата и бинты там.

Я уставилась на него. Его голубые глаза были пустыми, лицо ничего не выражало и не имело синяков, но я знала, что оказался он здесь не просто так. Хулиганы старались не бить его по лицу, поскольку его бабушка и дедушка были весьма влиятельными людьми в городе, способными доставить серьезные проблемы обидчикам своего единственного внука, но поскольку Кирилл никогда не доносил на них, его не переставали обижать. И хотя его глаза были пустыми, я видела, как в их глубине плескалась боль.

У меня болезненно сжалось сердце. Это было все равно, что смотреть в зеркало.

Внезапно его глаза вспыхнули и он, тихо застонав и схватившись за ребра, соскочил с кушетки. Он подошел к шкафчику и сам достал то, что мне было нужно.

— Сядь, — сказал он мне.

— Давай я сама, — нахмурилась я от его явного посыла.

— Не бойся. Я сделаю это даже лучше, чем ты, — возразил он. — Я уже давно этим занимаюсь.

У меня не было слов, я лишь стояла и продолжала молча таращиться на Кирилла. Он же не стал ждать моего послушания и, взяв меня за руку, потянул к кушетке, на которой еще недавно отлеживался после очередных побоев. Я сидела неподвижно, пока он бережно обрабатывал мое колено и даже дул, когда мне было слишком больно.

Я посмотрела на него, на его бледную кожу, на его каштановые волосы с неровной челкой, частично закрывающей глаза.

И я поняла.

Он был таким же, как я.

Разбитым, безжизненным, несчастным…

— С тобой всё будет хорошо, Кирилл, — тихо сказала я, не зная, откуда взялись эти слова, но мне просто внезапно захотелось сказать ему это. Поддержать…

Он поднял голову и некоторое время пристально смотрел на меня.

— А с тобой? — после долгой паузы спросил он.