Книга Измена. Развод. Смерть, страница 44 – Елена Казанцева

А замки открывают содержимое и из чемодана вываливаются пачки сто долларовых купюр.

— Ничего себе, — только и вырывается у меня. — Мариночка, а куда ваша беременность делась?

Богдан ухмыляется и наклоняясь к лицу девушки спрашивает: Полицию вызывать будем, статья за кражу обеспечена.

Марина смотрит перед собой остекленевшими глазами, а потом закатывает истерику. Перемешалось все: слюни, сопли, слезы, она выдирает на себе волосы. Вот только Станиславский бы сказал: Не верю!

Через десять минут к дому подъезжает две полицейские машины. Входят следователи и эксперты. У девушки снимают отпечатки пальцев, а также все в кабинете обсыпают черным порошком.

Кругом снуют люди. А на пороге стоит испуганная Вера с мальчишками.

Ночь проходит незаметно, с нас снимают показания, у меня берут отпечатки пальцев, записи со всех камер наблюдения. Марина сидит на стуле и рыдает. Ей оглашают статью, по которой она задерживается пока натрое суток, а там решит суд.

Марина начинает биться в истерике, но ее лихо пакуют в полицейский УАЗ, все мужчины расходятся по машинам и уезжают.

Светает. Небо посветлело, на горизонте появилась розовая полоска, побледнел месяц и звезды стали тусклыми. Одна Венера сияет на небосклоне. На рассвете красиво поет пичужка в кустах. Со стороны леса и озера ветер приносит неповторимый запах, такое можно почувствовать только на рассвете, когда еще летнее солнце не накалило воздух. Трава покрылась росой. В домашних тапочках ногам холодно и сыро.

Я стою на веранде и слушаю тишину. Не заметила, как ко мне подошел Богдан.

— Знаешь, когда ты пришла к нам в первый раз, мы с Рашидом решили, что тебя муж раскатает, отыграется за развод по полной. А вот теперь я понимаю, что мы ошиблись в тебе. Скорее ты его раскатаешь в тонкий лист, истопчешь и порвешь, как Тузик грелку.

Богдан усмехается, в его глазах цвета ночи пляшут искорки.

— С каждым разом ты становишься все сильнее и сильнее, внутри тебе формируется стержень. Когда ты выдернула пистолет из кобуры и выстрелила в воздух, уже тогда я понял, что ты не слабая и беззащитная. Но этот трюк с камерами…

— Я сама не поняла, когда стала сильной, — тихо произношу я, словно боясь спугнуть тишину предрассветного часа.

— Ты ей была всегда, просто до этого момента тебя не нужно было быть сильной, ты могла быть слабой.

— Жаль. Хочу быть слабой. Но если сейчас буду такой, то муж оставит на улице без гроша в кармане, — добавляю я.

Утро проходит в хлопотах.

Приходится срочно звонить тете Даши с Дядей Петей и посылать их на три буквы, больше я в их услугах не нуждаюсь. Звоню в агентство и прошу подыскать мне кандидатку на должность кухарки.

Не выспавшаяся и разбитая, приезжаю на работу. Могла, конечно, забить на все сегодня, но уж очень у нас положение серьезное, чтобы отпустить сейчас ситуацию.

И почти сразу на моем пороге появляется Лев Георгиевич.

— Здравствуйте, Василиса Александровна, — улыбается во всю морду довольный Лев.

— Здравствуйте, Лев, давайте сразу к делу, — холодно бросаю я, и улыбки на его лице как не бывало.

— Ну, что ж, к делу, — бросает он мне и выкладывает документы на стол.

Я листаю талмуды документов, и по моей спине бегут мурашки. Мой недомуж взял взаймы двадцать миллионов долларов. И то, что мы вчера нашли в его тайном сейфе, просто десятая часть от того, что надо отдать.