Книга Измена. Обман. Развод или другие приключения разведенки, страница 107 – Елена Казанцева

Такой же добродушный мастифф, который за всю жизнь и мухи не обидел, делает шаг вперед и хватает за штаны второго амбала, как раз в области паха. Складочки на лбу собаки приподнимаются, и она печальными глазами смотрит на того, чьи причиндалы сейчас легонько прикусила.

— Аааааааа, — орет мужик, и на его штанах медленно расползается мокрое пятно. Мастифф делает рожу ещё более печальной и с тоской косит глазом на хозяина. В глазах мастиффа печаль вселенская.

— Ааааааааа, убивают, — орет позади Елена.

— Суки, — хрипит мужик, в которого вкололи транквилизатор.

— Ааааааа, г*ондон штопанный, собаку убери, — орет второй амбал.

— Сдави чуть сильнее, Феликс, — командует Савва.

И тут открываются двери, на пороге стоит Диана в старом бабушкином халате и с выбивалкой для ковров в руках.

— Вот ты где, дрянь, — шипит тетка Елена, кидаясь вперед. Она толкает того мужика, в чьи причиндалы вцепился пёс, от чего пёс усиливает давление челюстью, а амбал уже не кричит, а шипит от боли. Толкает второго, но на того уже подействовал транквилизатор, он делает шаг в сторону и кубарем скатывается с лесенки. И хоть Глеб Георгиевич пытается прикрыть собой Диану, тетка Елена с ужасающей силой его откидывает в сторону на Савву.

Она тянет свои ужасные ручонки к Диане, как страшная ведьма в ещё более страшной сказке. Но! Диана уже размахнулась выбивалкой для ковров, как ракеткой в теннисе, и бьет Елену по лицу с такой силы, как будто отбивает мяч на своем поле.

Хрясь! И тетка Елена с визгом улетает назад.

Хрясь! И собакен прикусывает мягкие яички у мужика.

Хрясь! И еще один из сопровождавших Елену амбалов, пересчитав все ступеньки, падает на нижнюю площадку.

— Ну, ничего себе, — чешет затылок Савва.

— Вызывайте полицию, меня пытались похитить, — командует Диана.

Волков вместе с Заславским стояли перед отделением интенсивной терапии. Только что в присутствии полицейского Заславский опознал человека, что помогал ему на территории России искать родственницу. Он его назвал Георгием Вострецовым, хоть таких документов в Москве не выдавалось. Рядом с ними топталась Маша в наручниках и при конвоире. Она в этом человеке опознала своего дядю, сводного брата матери, Георгия Ивановича Суржикова. И троица косилась на сурового дядьку, что сунул им корочки под нос, потому как дядька был из ФСБ. А некий Георгий Суржиков в далеком прошлом был офицером КГБ. И сейчас они должны были расписаться в неразглашении тайны. Какой? Её и сам офицер не мог раскрыть.

Они хлопали глазами и топтались на месте.

— Так, может, вы озвучите причину? — спросил Волков.

— Государственная тайна, — рычит офицер.

И им приходится расписываться в бумажках. После этого офицер исчезает. За ним уходит полицейский и уводит Машу. Та только что подписала свое согласие на отключение родственника от систем жизнеобеспечения. Врачи признали, что его мозг умер, но тело еще жило.

— Может это и хорошо, — потирал ручки врач Заславского. — Я уже все решил, если ДНК тест подтвердит, что его материал вам подходит, то у вас будет донорское легкое.

У Волкова от этих слов даже мурашки по спине побежали. Там в реанимации лежал пусть не самый лучший человек, криминальный гений, но все же человек. Врач же рассуждал о нем, как о куске мяса, который можно разделать. Хотя было понятно, что Заславский платит ему очень хорошие деньги, за них можно постараться.