Книга Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей, страница 119 – Алексей Варламов, Елена Колина, Юрий Буйда, и др.

— Что ты туда вообще положила?! – спрашивает она. – Все в шоке вообще. Что это такое невероятное?

— Белая колбаса Айя-Браски, – хочет сказать Дарина, но не может: это съели её язык.

— Тебе как это удалось?! – Мара хохочет. – Признавайся! Что там?!

Дарина медленно поднимает руку, чтобы потрогать язык, но ничего не происходит: кто-то съел её руку.

— Невероятно, – говорит ей Герман. – Кто бы мог подумать, что внутри будет такое!

Дарина хочет уйти, но ноги не двигаются: их уже разобрали.

— Очень вкусно, – слышит она отовсюду затихающие (кто-то ест её уши) голоса. – Ты такая молодец, ты идеальная, в тебе всё идеально.

Идеально, думает Дарина и наконец-то исчезает совсем.

Последнее, что она видит перед тем, как исчезнуть, – её идеальное тело улыбается и плачет, и его все обнимают и поздравляют, и оно действительно идеальное, и как жаль, что дальше оно пойдёт без неё одно, пойдёт без неё само: бедное, белое, красивое, самое красивое в мире, самое лучшее, лучше всех.

Всё началось с тега в инстаграме. Я мало проявляю себя в соцсетях, но провожу в них много времени, разглядывая чужие миры, обслуживая далёкие от меня субъективные реальности и получая за это небольшие, но собственные деньги. Я оформляю блогерам иконки “вечных сторис” в инстаграме, делая простой и понятный дизайн стартового слайда.

Делая что?

Неважно. Такая услуга сейчас востребована. Платят. Это моя первая работа после родов, мой первый островок финансовой независимости от мужа и моя первая за последние 18 месяцев безопасная зона: возможность быть интернет-невидимкой, скользящей по неведомым спальням, гостиным и кухням, хотя бы капельку снимает с меня чувство ответственности, а оно будто бы воспалилось, болит и не проходит с тех пор, как я стала родительницей.

Я читала у одной многодетной мамочки в посте, что беби-блюз проявляет себя и так: ощущение, что ты каждую минуту жизни кому-то что-то должна, будто бы затапливает, поглощает все остальные эмоции. И ты в результате не чувствуешь ничего, кроме раздражения от ежеминутных задач и хлопот.

Мне никто не помогает.

Неважно. Моя безопасная зона – это социальные сети, а моё безопасное время – после 11 вечера. Муж, ведь ему завтра на работу, – уже, как правило, в глубокой отключке. А малышка сопит в кроватке – это основной блок младенческого сна; после двух она начнёт пробуждаться примерно каждый час – и так до утра. Я всегда встаю к ней сама. Я кормлю грудью, даю водичку, сую соску, качаю, пою песенки, шепчу стишки-потешки, меняю подгузник и даже практикую в это время замедляющее мышление дыхание для медитаций.

Вроде как если я буду дышать медленнее, то и ребёнок успокоится. Не помогает. Она просыпается и просыпается.

Я устала. Я привыкла полуспать и полубодрствовать. Я знаю, что, когда вот-вот выйду из себя от бессилия, надо выметаться на балкон и дышать там тишиной и холодом. Тишина и холод – так в двух словах можно описать мои точки контакта с собой прежней.

Мне 38, и у меня, наверное, постродовая депрессия. И без того негустые волосы остаются в ладони, когда я наскоро принимаю душ. Всегда была худой и немощной, а теперь к моей худобе добавилась ещё и дряблая кожа живота. Что будет с грудью, когда я остановлю ГВ? Она тоже станет висеть. Я понимаю про бодипозитив и учусь принимать себя.