Книга Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей, страница 158 – Алексей Варламов, Елена Колина, Юрий Буйда, и др.

Куча листьев – дело рук Петровой. Довольная, в драповой кепке с опущенным задником, она возвышается на стуле рядом с нею, разведя толстые больные колени.

Мягкий стул у подъезда появился ещё осенью. Обивка – в цвет старых листьев, серо-буро-малиновая. От домашнего стула на улице, от несуразности его положения скулит душа. Так вдруг жаль этот стул, ведь снег и дождь, и непогода, и дни его сочтены.

— Да, что ему будет-то под козырьком? Всю зиму простоял. Хороший такой стульчик, крепкий, на помойку несли, не донесли, – рассуждает со стула Петрова. – Вдруг посидеть кому, передохнуть. Скамейку-то где взять.

Передыхает на нем исключительно Петрова. Идёт из магазина, и перед тем, как подняться к себе, – стульчик вот! Дорога ей тяжела. Кочки, лужи, пакеты в руках.

Но просто так сидеть скучно. Нагнулась вниз, не вставая (это условие), и завладела годной мокрой палочкой. Рассказывая, Петрова обозначает движение, как она нагнулась.

— И я вот так понемногу, понемногу все листья старые, которые он ленится выгрести, все до единого и вытащила. Палочкой из-под сирени. Сложила ему вот! Ничё, уберёт как миленький! Посмотришь. Ох, глаза видят, а делать уже ничё не могу. Сама-то я давно бы всё собрала, убрала, так нет, видишь, ноги-то …Что это опять написали, не по-нашему? На будке вон. Ночью, не иначе, вчера ещё не было. Баллончиком, что ли.

На трансформаторной будке кровавыми, с подтёками буквами выведено “You are not your body”.

— Ты – это не твоё тело, – чуть сощурившись, читает Рита.

— Бади, – вторит ей Марианна Сергеевна, немного обиженная, что спросили не у неё, – ё бади!

Марианна Сергеевна, статная блондинка в светлом пальто, подбитом норкой, всего-то на десять лет старше Риты.

— Это как понять? – Петрова поднимает лицо к Рите. Ей легче разговаривать с кем-то одним. В водянистом взгляде последнее любопытство.

Рита объясняет, что вот материя, ну хорошо, не материя, а, предположим, одежда – это же не ты! Петрова настороженно кивает. Так и тело – не ты, а частичка материи, в которую заключена энергия, душа … Петрова вскидывается, скрипит стул.

— Не надо мне! – машет рукой.

Рита, порывистая, похожая на подростка, весело кивает, прощается с соседками. Ей срочно нужно домой. Марианна Сергеевна быстро и незаметно оглядывает её сзади: высокие сапоги, куртка-пилот, неплохо, совсем неплохо. Хлопает дверь подъезда.

— Ничего не осталось, кости одни! И зачем так худеть, сколько ей лет-то! Сорок восемь, сорок девять? – Петрова неподвижно наблюдает мягкие сиреневые сумерки, почти зримо струящиеся в коломенских дворах.

— Может, есть для кого, – тихо и надменно произносит Марианна Сергеевна.

* * *

Перебегая лестничную площадку, Рита твердила “бороздкой вверх, бороздкой вверх”, чтобы не мучиться с новым замком. Ещё ей не хотелось пропустить звук сообщения, и потому она всё время сдвигала шапку от уха.

В длинном зеркале прихожей сразу наткнулась на своё отражение. Так непохожее на все прежние. С интересом потянулась к нему, разматывая шарф и расталкивая ногой сумки, брошенные на пол. Разглядывала лихорадочное оживление, заметное, точно пущенное по контуру тела, блеск тёмных век, запавшие щёки. Красиво ей, идёт, только бы снова не поправиться! Тощая, нервная. Она прижала ладони к лицу, замерла ненадолго.