Книга Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей, страница 96 – Алексей Варламов, Елена Колина, Юрий Буйда, и др.

— Немецкий … город. Немецкая столица. Немецкий … чёрт, больно! – не выдержала я, потому что последняя чёрточка, которую Матиас оставил где-то совсем низко, может быть, у основания икры или совсем на лодыжке – вдруг моментально схватилась и загорелась огнём, и я не выдержала; вместе со слезами меня захлестнула волна раздражения и возмущения – на себя и на него оттого, что … – Хватит, отстань от меня!

Матиас вздрогнул и моментально убрал руку.

— Ты в порядке? Что случилось, малыш? – спросил он, осторожно погладив меня по коленке. Я резко отдёрнула ногу.

— Мне всё это не нравится.

Матти молчал, и я знала, что он думает: что я говорю неправду.

— Шесть лет?.. – наконец начинает он и не задаёт вопрос.

— Шесть лет, – отвечаю я очень твёрдо. Я пожала плечами, и мы замолчали. Я вижу, что он хочет сказать ещё что-то или спросить – может, почему я вдруг – сегодня, хотя никогда раньше не … Но он долго молчит, а потом говорит – коротко и осторожно:

— Мы можем больше никогда этого не делать, малыш. Это совершенно не обязательно … не обязательно для меня, – запинается он на последней фразе, и я наклоняюсь к нему, словно пытаясь за него договорить. Потому что я точно знаю, что́ мы оба чувствуем сейчас: нестерпимую фальшь момента.

Я ничего не ответила. Матиас, убирая одной рукой лезвие на прикроватную тумбочку, другой притянул меня к себе. Я остановила его ладонью, чтобы стянуть и отпихнуть подальше одеяло, и какое-то время мы не говорили.

Потом Матиас обнял меня; я положила голову ему на грудь и закинула на него ногу. В такие моменты нам было спокойнее и лучше всего: среди недосказанностей, полуправды и лавирования между тем, что правильно, и тем, что хочется сделать.

— И всё же, что там за история с подарками? – задумчиво переспросил Матиас, целуя меня в плечо.

— С подарками?

— Да. Ты рассказывала про Новый год, “Риттер спорт” и про подарки.

Я хрипло рассмеялась и поцеловала его в нос.

— Ах да! Германские подарки. “Риттер спорт” с марципаном в красной обёртке. И много маленьких дедов морозов, – я улыбнулась, потому что понимала, что сейчас опять начинается героическая история про Россию в девяностые. – Просто в моём детстве … ну, ты наверняка знаешь много историй про “тяжёлое постсоветское время”, что у нас тогда ничего не было … всё вот это. И, в общем, у нас тогда часть родственников уже переехала в Германию. И иногда – может, раз в год, может, реже – бывало, что кто-то один оттуда приезжал в гости. Или наоборот, кто-то из России уезжал в гости на неделю или две. Ну а для нас, для детей, – это в любом случае означало …

— Подарки.

— Точно, германские подарки. Чаще всего это была “существенная часть” и разные сласти – шоколад там, пряники лебкухен … ну, я уже не очень помню. Помню, что мы сразу получали по “риттеру”, а потом бóльшую часть родители с бабушкой убирали в буфет до какого-нибудь большого праздника, вроде дня рождения или Нового года.

— Бедный ребёнок, – потрепал меня по голове Матиас, – маленькая Лена с “риттером” и шоколад, запертый в буфете.

— Да ладно тебе. Самое главное – это же существенная часть, основной подарок!

— А что было в существенной части?

— Ну … Это могла быть игрушка. Или одежда. Взрослые женщины могли что-нибудь по дому попросить. Но – самый шик – это было что-то для школы.