Книга МУР 1951, страница 39 – Сим Симович

Имя пацана подействовало сильнее всяких угроз. Старик замер, пальцы его, сухие и узловатые, как куриные лапы, судорожно вцепились в байковый край одеяла. На впалых щеках проступили лихорадочные багровые пятна.

— Петька… живой? — хрипнул оружейник, глядя прямо в глаза Алексею.

— Живой. Сидит в дежурной части на Петровке, чай пьет с сухарями, — ровно ответил опер. — Ни единой царапины на пацане нет, я его лично под шинелью вытащил. Но если банда уйдет из города, они вернутся за ним. Горбатый свидетелей не оставляет, ты это сам прекрасно знаешь. Хочешь парню жизнь спасти — говори, кто навел на полуторку с кассой. Откуда они маршрут знали?

Самоварыч зажмурился, и по его морщинистому серому виску покатилась крупная мутная капля пота. В палате повисла такая тишина, что стало слышно, как за тонкой перегородкой капает вода из неисправного крана. Медсестра испуганно затаила дыхание, а Вера занесла перо над чистой графой бланка.

— Не урка это… — наконец выдавил старик, тяжело разлепив запекшиеся губы. Голос его сделался совсем глухим, срывающимся на свистящий шепот. — С завода наводка шла… Чистый человек, номенклатурный.

— Фамилия? — быстро спросила следовательница.

— Фамилию не поминал… Звать Аркадием. Мы с ним… в сорок шестом под Котласом на пересылке чалились. Он там по лагерной бухгалтерии шуршал, бумажки вертухаям выправлял, за то и выжил. А как освободился по зачету — в Москву подался, на обувную фабрику «Красный богатырь».

Платонов переглянулся с Верой. Перо девушки летало по бумаге с сухим, мерным стрекотом, выводя четкие, не знающие помарок буквы.

— Как выглядит этот Аркадий? Должность какая? — нажал Алексей, чувствуя, как уходит драгоценное время.

— Хромой он… на правую ногу сильно припадает, колено у него перебито еще с финской. Ходит с палкой дорогой, бук светлый, набалдашник латунный… шапку носит каракулевую, серенькую такую, пирожком. В плановом отделе завода сидит, заместителем начальника. Он Горбатому графики получки передал через связного на Сухаревке. Сказал, что кассу повезут без охраны, с одним стариком-шофером…

— Где банда? — перебил старлей, видя, как синева начинает расползаться от носогубного треугольника старика к скулам. — Где малина у Горбатого? Где сходка?

Дыхание Самоварыча сбилось. Он закашлялся, изо рта брызнула розовая пенистая сукровица, и тело его выгнулось дугой. Санитарка ойкнула, всплеснув руками, но Платонов жестко перехватил старика за плечи, удерживая на матрасе:

— Держись, дед! Не смей подыхать, пока адрес не назвал! Где они?

— Склады… — захлебываясь кровью, просипел Морозов, широко раскрыв остекленевшие глаза. — Товарная станция… у Белорусского. Соляные пакгаузы… второй ряд от водокачки. Сегодня в девять вечера… делят рыжье и разбегаются… Аркадий туда за долей… придет…

Челюсть старика внезапно мелко задрожала, голова запрокинулась назад, и он тяжело, со стоном выдохнул, обмякнув в руках сыщика. Взгляд оружейника потерял фокус, уставившись в побеленный потолок неподвижными, мертвыми зрачками.

Дверь с грохотом распахнулась, и в палату влетел доктор Белозеров с фонендоскопом в руке, а следом за ним — медбрат с эмалированным лотком, где блестели ампулы.

— Прочь! — рявкнул хирург, отталкивая Алексея от кровати. — У него остановка дыхания! Сестра, камфору в вену, живо!