Книга МУР 1951, страница 8 – Сим Симович

Москва стремительно погружалась в сырые осенние сумерки, окутываясь сизым туманом и терпким дымом печных труб. Шагая вдоль Малого Казенного переулка в сторону Покровского бульвара, Алексей с жадным любопытством вглядывался в вечерний быт советской столицы, который прежде видел разве что в музейных хрониках. На углу у чугунной тумбы румяная тетка в засаленном белом переднике бойко торговала из круглого фанерного короба горячими пирожками с ливером, над которыми поднимался аппетитный пар, пахнущий жареным луком и топленым нутряным салом. Чуть поодаль, возле застекленного павильона с вывеской «Пиво — Воды», нестройная мужская очередь шумно спорила о футбольном матче столичного «Динамо», передавая из рук в руки тяжелые полулитровые кружки с шапками плотной пены.

Мимо время от времени с глухим рокотом проносились редкие грузовики с фарами, прикрытыми светомаскировочными козырьками еще с военных времен, а по тротуарам шли уставшие люди с авоськами, в которых белели стеклянные бутылки с молоком, заткнутые картонными кружками, да лежали завернутые в серую оберточную бумагу селедки. В этом неспешном человеческом круговороте чувствовалось странное, незнакомое современному человеку спокойствие, смешанное с привычной фронтовой настороженностью.

Свернув с освещенного бульвара в сторону переулков у Хитровской площади, Платонов решил срезать дорогу через темный проходной двор. Высокая арка старого доходного дома встретила его глубокой, почти липкой тенью и резким запахом гнилой капусты из мусорных баков.

В глубине подворотни послышался сухой щелчок кремня, на мгновение осветивший три небритые физиономии, и навстречу оперу из темноты неторопливо выплыли трое. Одеты они были по последней блатной моде: мешковатые парусиновые брюки, заправленные в начищенные хромовые сапожки гармошкой, короткие драповые полуперденчики и надвинутые на самые брови кепки-малокозырки.

— Куда лапти правишь, гражданин хороший? — раздался сиплый, прокуренный голос того, что стоял по центру, поигрывая массивной свинцовой бляхой на распущенном ремне. — Время позднее, трамваи в парк ушли, а ты тут в одиночку бостонское пальтецо выгуливаешь. Непорядок для трудового элемента.

Двое других ловко взяли Алексея в клещи, отрезая путь к отступлению к освещенной мостовой. Тот, что стоял слева, низкорослый и вертлявый парень с золотой фиксой во рту, с тихим металлическим лязгом выбросил вперед длинное лезвие наборной финки с рукоятью из цветного плексигласа.

— Скидывай клифт, дядя, да ходики выкладывай, пока дырок лишних в боку не провертели, — осклабился меченый золотом, припадая на полусогнутые ноги. — У нас разговор короткий, ежели кто артачится — сразу к праотцам отправляем на вечный покой.

Внутри у попаданца мгновенно сработал профессиональный рефлекс, обостренный фронтовым прошлым его нового тела. Страха не было, накатила лишь холодная, злая собранность. Пистолета в кармане пальто не оказалось, поскольку табельный наган остался лежать в сейфе дежурной части на Петровке до официального выхода на службу. Надеясь нащупать хотя бы перочинный нож или коробку спичек, чтобы зажать в кулаке для веса удара, сыщик сунул руки в глубокие прорезные карманы пальто.

Пальцы внезапно наткнулись на что-то невероятно тяжелое, монолитное и холодящее кожу гладким металлом. В каждом кармане лежало по увесистому, идеально отлитому из серого свинцово-чугунного сплава кастету с широкими упорами для ладоней и индивидуальными выемками под четыре пальца. Прежний хозяин тела явно знал толк в негласных ночных прогулках по неблагополучным районам столицы и держал в карманах штатского платья весьма специфический арсенал.