Книга Я вернулся за тобой, страница 123 – Полина Довлатова

И между смехом ловлю себя на том, что рассматриваю его руки.

На большом пальце правой — перстень. Серебряный, со львом.

— Папин? — спрашиваю я тихо, кивая на него. — Ты его сохранил? Все эти годы?

Миша бросает взгляд на свою руку. Секундная — микроскопическая — заминка.

— Конечно, малявка. Всё, что от них осталось.

— А мне показалось... — я вглядываюсь. — Он вроде другой немного. Лев крупнее. И ободок...

— Реставрировал, — легко говорит он. — Совсем истёрся, я его мастеру носил. Тот подновил.

Реставрировал.

А в нижнем ящике комода, в бревенчатом доме, лежит пакетик с застёжкой. И в нём — перстень. Потёртый, с мелким львом. С биркой «вещдок».

Два перстня не могут быть папиными оба.

Я улыбаюсь брату и делаю глоток компота, и компот идёт по горлу, как битое стекло. Не думай. Не смей думать. Вещдок могли подделать. Менты всё могут подделать, у них работа такая. Настоящий — этот. Вот этот, на живой тёплой руке живого брата, а тот, с биркой, — реквизит, как всё, что было в том доме, как блины, как цепочка, как...

Я машинально касаюсь шеи.

Цепочка на месте. Тонкая, серебряная. Я так её и не сняла.

Надо снять. Прямо сейчас пойти наверх и снять, и выбросить, и забыть. Это же просто улика его вранья, статья расходов на разработку объекта, ничего личного...

Я не снимаю.

— Ты чего затихла? — Миша наклоняет голову. — Устала?

— Устала, — киваю. — День был... длинный. Год был длинный.

— Иди спать, малявка. — Он встаёт, снова целует меня в макушку. И у самой двери говорит — мягко, тепло, той самой улыбкой: — Всё позади. Теперь я решаю твои проблемы. Все. Тебе больше вообще ничего не надо решать самой.

Он говорит это как подарок.

А у меня внутри почему-то что-то ёжится.«Тебе ничего не надо решать самой» . Одиннадцать лет я всё решала сама. Это было тяжело, это было моей бронёй и моим проклятием — но это было моё. И вот приходят двое мужчин, один за другим, и оба сообщают мне, что теперь решать будут они. Один запирал меня «пока не решу проблему». Второй запирает — «теперь я решаю твои проблемы».

Разница только в том, что первый учил меня стрелять, драться и зажигать огонь.

А второй запер дверь снаружи.

Илья

— Сдай удостоверение, Романов.

Подполковник не орёт. Хуже — он говорит тихо. Тихий нач — это как тихий омут: черти уже там, просто пока не высовываются.

— Ты слил легенду. Ты потерял объект. Объект — у Льва, операция — в жопе, полгода работы — в жопе. Удостоверение. На стол.

Я стою посреди его кабинета. Не спал сутки. В глазах песок, во рту пепельница, в грудаке — ледяная гулкая дыра, которая началась с занавески в пустой комнате и с тех пор только растёт.

— Положу, — говорю. — Обязательно. После того, как найду её.

— Ты отстранён!

— Значит, буду искать отстранённым. В свободное, так сказать, от службы время. Его у меня теперь много.

— Романов!.. — он привстаёт из-за стола, багровый. — Ты понимаешь, что если ты сунешься к Льву один и спугнёшь его...

— Я понимаю другое, — перебиваю. Спокойно. У меня сейчас вообще всё спокойно — снаружи. Так бывает, когда внутри уже всё сгорело и пожарить больше нечего. — Я понимаю, что у него — девятнадцатилетняя девчонка, которая думает, что она дома. И когда до неё дойдёт, что это не дом, а сейф с охраной, — а до неё дойдёт, она умная, — будет поздно. Разрешите идти?