Книга Ребёнок от босса. Научи меня любить, страница 207 – Полина Довлатова, Чарли Энн Маар

Это что же...? Это они?

Не знаю. Это ощущение быстро заканчивается. Мне даже начинает казаться, что померещилось...

— Глеб Викторович, я вас оставлю с Инной Михайловной ненадолго. Через пять минут придёт медсестра с капельницей. И не забывайте, что здесь реанимация. Находится в этом отделении...

— Да-да, я в курсе, – рявкает Глеб, отмахнувшись. – Не надо мне сто раз одно и то же повторять.

Врач недовольно поджимает губы, после чего выходит из палаты. Мы с Глебом остаёмся вдвоём.

— Не больница, а лекарский хутор на отшибе, – шипит он раздражённо. – И тем не менее, они спасли тебя, поэтому... в их профессионализме я не могу сомневаться.

Мужчина тяжёло вздыхает и кладёт руку на живот, поверх моей ладони. Молчит, сурово и пристально глядя мне в глаза.

Внутренне я вся зажимаюсь от этого взгляда. О чём он думает? Что я... плохая? Что из-за меня чуть не погибли наши дети?

— Прости... – шепчу еле слышно.

Кажется, я уже просила прощение, но не помню, что он ответил.

— Прости, Глеб, я... из-за меня...

— Если ты ещё раз попросишь у меня прощения и начнёшь винить себя в чём-либо, клянусь, женщина, я тебя придушу!

От его агрессивного тона я теряюсь и невольно шмыгаю носом, опустив глаза на наши сцепленные руки.

— Ты, наверное, уже тысячу раз пожалел, что тогда, в клинике, твой биоматериал использовали по ошибке...

— Я готов эту сраную клинику до конца своих дней снабжать финансами за то, что они тогда использовали мой биоматериал по ошибке.

Вскидываю глаза.

— Конечно... Ты ведь так хотел детей и...

— Инна, ты слышала, что я тебе сказал минутой раньше? – Глеб рычит в привычной для себя манере, но во взгляде при этом читается мягкость.

Я пожимаю плечами, боясь даже думать о том, что эта мягкость может означать. Мне страшно обмануться.

— Что ты рад, что детей спасли?

Он качает головой.

— Нет. Что тебя спасли.

Снова опускаю взгляд.

— Конечно... Ведь я ношу твоих детей...

— Проклятье, женщина, не беси меня! – он придвигается ближе, берёт моё лицо в ладони и прислоняется лбом ко лбу. – Дети здесь не при чём. Я не думал об их спасении, когда привёз тебя сюда. Страх за твою жизнь перекрыл нахрен все остальные чувства. Можешь презирать меня за это.

От сказанных Глебом слов в горле встаёт ком, который я не могу проглотить, как ни пытаюсь. Что он сейчас говорит? Что... ему моя жизнь важнее? Моя?

— Ты... ты думал обо мне? Хотел, чтобы спасли меня?

— Да.

— Почему?

Мой голос дрожит, когда я спрашиваю.

Глеб смотрит в мои глаза и тихо, но твёрдо произносит.

— Потому что я тебя люблю.

Сдержать новый поток слёз не удается. Я всхлипываю и отрицательно качаю головой потому, что не могу поверить в то, что он только что сказал.

— Этого не может быть...

— Почему, малыш? – пальцами вытирает слёзы с моих щёк и прижимает к себе.

— Потому что меня никто и никогда не любил.

Уткнувшись в его плечо, я рыдаю.

— Надо б... было давно тебе всё рассказать... И я хотела, честно... но не успела... В моей жизни был единственный светлый человек – моя мама. Ради неё я всем пожертвовала, пытаясь спасти... Но не смогла...

— Успокойся, Ин, тебе нельзя сейчас нервничать. Самое главное, что у тебя теперь есть я. И я тебя люблю. Никому больше не позволю тебя пальцем тронуть. Забудь всех ублюдков, что обижали тебя в прошлом.