Книга Я - твой тренер, расслабься!, страница 2 – Лира Князева

Школа как школа. Советское панельное здание, обшарпанное крыльцо, запах хлорки, видимо недавно мыли пол. Из динамика нудил подростковый голос: «Добрый вечер, уважаемые родители, пройдите в актовый зал».

Внутри было душно. Мамаши стайками перешёптывались, поглядывая на меня с опаской. Я не вписывался в их пейзаж, но мне было плевать. Мне хотелось сначала переговорить с училкой, а в актовом зале я сидеть не собираюсь. Я шёл по коридору, сверяясь с табличками на дверях: 7 «Б», второй этаж, кабинет № 12.

Нашел нужный кабинет, толкнул дверь и вошёл.

И остолбенел.

Вернее, сначала я вошёл, окинул взглядом пустой класс, и только потом услышал шаги за спиной. Обернулся. И потом остолбенел.

В дверях стояла она.

ока я собирал мозги, которые в панике разбежались по углам черепной коробки, мой организм уже принял самостоятельное решение. Ниже пояса случилось то, что в приличном обществе называют физиологической реакцией мужского организма на визуальный стимул.

Потому что злобная физручка оказалась той ещё физручкой.

Молодая, лет двадцати пяти. Каштановые волосы собраны в тугой пучок, но пара непослушных прядей падала на лицо. Она смотрела на меня вопросительно своими темно-зелёными глазами. Черный спортивный костюм сидел так, будто она родилась в нем.

И эти ноги… боже, какие ноги. И это я её ещё без штанов не видел!

Я чуть не забыл, что пришёл сюда говорить о несправедливо выставленной оценке.

— Здравствуйте, — сказала она низким, чуть хрипловатым голосом. — Вы к кому?

— К вам, — выдавил я. — Вы Алевтина Сергеевна? Учитель физкультуры?

Она чуть наклонила голову, и прядь волос упала ей на глаз. Я проследил за этим движением.

— Да. А вы…?

— Егоров Макс Сергеевич, — я собрал остатки достоинства в кулак и шагнул вперёд. — Я дядя Ильи Смирнова. Ученика вашего класса. У меня есть разговор.

Алевтина Сергеевна, чёрт, какое длинное имя, вошла в класс, прошла мимо меня так близко, что я уловил запах мятной жвачки и дешёвого, но отчего-то сводящего с ума шампуня. Плюхнулась на учительский стул, закинула ногу на ногу.

— Смирнов, — протянула она. — Илья. Ленивый, печальный, весёлый только тогда, когда кто-то падает. Ваш племянник?

— Крёстный племянник. Это не меняет сути. Моя сестра жалуется, что вы оскорбили мальчика, назвали его… клушей. А также поставили ему тройку за четверть, которая выбивает его из рейтинга для поступления в профильный класс.

Она усмехнулась.

— Во-первых, «клуша» — это не оскорбление, а констатация факта. Ваш племянник бегает сто метров за семнадцать секунд, отжимается два раза и не может подать мяч в волейболе так, чтобы он перелетел через сетку. Я работаю в школе, — она поджала губы, словно проглотила следующую фразу, которая, вероятно, была не педагогичной. — И я сдерживаю себя, вы уж простите. Но терпеть вашего родственника, который на моих уроках играет в телефон и делает вид, что сломал палец выше моих сил.

— Во-вторых, — она встала, и я понял, что совершил ошибку. Она была невысокой, метр шестьдесят пять против моих ста восьмидесяти двух, но энергия от неё шла такая, будто она была великаном в миниатюре. — Тройка — это честная оценка за честную работу. Если бы он хотя бы пытался, я бы натянула четвёрку. Но он не пытается. И я не собираюсь раздавать пятёрки за красивые глаза его дяди. Какие бы красивые глаза ни были.