Книга Измена. Финальный аккорд, страница 82 – Мари Соль

Она обещала мне, что будет привозить нашу дочь, что даже станет её оставлять у меня на «побывку». Но не заладилось как-то! Девочке нашей было всего лишь пять лет к тому времени. И Верка по телефону как-то раз сообщила:

— Она назвала его папой.

Его! Не меня. Я порывался приехать, забрать. Только мать отговорила. Сказала, что я «нарожаю», а ей не родить. Так нельзя. Я был зол. И на мать, и на Веру. На судьбу. Да на всех!

Но время прошло, я завёл пару романов потом. Правда, ни с кем не дошёл до момента сожительства. Не говоря уже о том, чтобы жениться повторно. Услышал, что Вера со своим бизнесменом уехала за границу. Он — от долгов, а она за деньгами и славой. Надеюсь, что теперь у неё и того, и другого, в избытке?

Так вот, любовь! Я всегда любил сам. И никогда не требовал ответной любви, полагая, что моего чувства хватит на двоих. Наверное, так не бывает? И Вера ушла, потому, что я скучный, и я слишком сильно любил. И Ульяна… Моей не была никогда. И не станет.

Последний наш с ней разговор убедил меня в том, что, возможно, я всё-таки стану отцом. Она сжалится, сделает скидку на то, что ребёнок похож на меня, и подпустит.

Недавно видел её с Куликовым. В кино. Как раз мы с Вероникой ходили на фильм, а они с Куликовым — на мультик. Её мультик, про пчёл! Я утащил Веронику в сторонку, чтобы она не увидела Улю, и не надумала с ней поболтать. Глупо, конечно! Но мне было больно. Особенно больно, когда заприметил, как нежно Кирилл её держит за талию. И насколько большим стал живот…

Я чертовски устал клянчить шанс у судьбы. И решил, что хочу быть любимым. Хотя бы попробовать! Вдруг, да и срастётся? И вырастет из моей симпатии к Веронике большое и крепкое чувство. Она совершенно другая, совсем не похожа на тех женщин, которых я выбирал. Она напоминает мне меня самого. Наверно поэтому тянет.

Мы гуляем по скверу. Апрельский сквозняк проникает под полы пальто. Вероника закутана в шарф, я в шляпе и тоже в шарфе. Мне уже чуть получше. Жар минул, горло прошло. Так что решил прогуляться. Но целовать ей себя не даю. Считаю, пока ещё рано! Заразный я. Вот.

— Люблю апрель, — говорит Вероника, — Подснежники.

— Где? — уточняю.

— Да вон! — тычет пальцем в небольшую клумбочку в центре.

— Ого, я и не видел, — смотрю на цветы.

— Эх, Тисман! Всё смотришь наверх, а иногда не лишне смотреть себе под ноги. На земле тоже много всего интересного можно найти, — произносит она и вынимает ладонь из кармана.

Я, поддавшись порыву, ловлю её руку в свою. Без перчаток, кожа к коже! И пытаюсь сплести наши пальцы. Её пальцы с кольцами, кольца холодные. Зябко. Но я не оставляю попыток сомкнуть вместе наши ладони.

Вероника, однако, противится. Ненавязчиво, мягко, высвобождает ладонь из моей.

— Марк, не мучай себя, — говорит.

Я замираю, уставившись на неё в недоумении:

— В смысле?

Она поправляет шарф, втянув шею в плечи. Как будто становится ниже чуть-чуть:

— Я же вижу, что ты заставляешь себя.

— Это не так! Да с чего ты взяла? — возражаю.

Но она усмехается:

— Да с того! Я же женщина. Вижу.

— Нет, всё не правда…, - машу головой.

Её ладонь ложится мне на щёку. Остывший металл холодит:

— Не унижай меня оправданиями, — говорит, глядя в глаза.

И я замолкаю, униженный сам. И разоблачённый. Ощущения, будто я мальчик и мне предстоит понести наказание. Виноват, значит, должен!