Книга Измена. Финальный аккорд, страница 92 – Мари Соль

Нужно будет непременно познакомить его с Артуром. И Еву с Артуром. И всех помирить! Пускай хоть на свадьбе моей не враждуют. И в счастливейший день в моей жизни побудут семьёй...

В дверь стучат. Я подрываюсь! Мечусь по номеру. Это Артур! Это он. А у меня так не убрано. Вещи валяются. Ещё со вчера, когда я исступлённо искала кольцо. Даже табличку на двери повесила, чтобы уборка в мой дом не пришла.

— Я сейчас! — кричу.

И открываю ему, чуть запыхавшись. Но улыбка сползает с лица. Это не он. Это Август. Тот самый скрипач из Чехии.

Я удивлённо смотрю на него, позабыв, что халат нараспашку. Он деликатно отводит глаза от кусочка пижамы, который торчит.

Запахиваюсь и крепко держу на груди махровые полы халата.

— Август? — вопрошаю.

— Добрий вечер, Бэла! — кивает учтиво, — Простить меня за столь поздний стук в дверь. Я забилъ! Я вчера обнаружить один важный вещь, на сидении после экскурсия. Вероятно, он ваш?

Август разжимает кулак. На ладони кольцо. Я смотрю на него и не верю:

— О, господи!

— Это же ваше кольцо? — уточняет.

Но вместо ответа я уже не могу сдержать слёз. Я не верила, что увижу его ещё раз. А оно вернулось ко мне! Вернулось...

— О, Бэла, не плачте, пожалуйста!

Я хочу его взять, только пальцы дрожат. Тогда Август сам, улыбаясь, берёт мою руку. И одевает кольцо, не на средний, куда оно в самый раз, а на безымянный палец, где оно чуть большое.

— Просторный слегка. Его нужно шуть-шуть подогнать по размеру! Самую малость. Чтобы не терялось больше, — улыбается Август и всё ещё держит в руке мои кончики пальцев. Те остро пульсируют. То ли от близости этой чужой, незнакомой руки. То ли он тяжести вновь обретённого счастья.

Как-то смотрел передачу. В Малайзии есть такой сад. Светлячков. Туда людей возят экскурсии. Трудно представить! Кромешная ночь, а на фоне почти непроглядной темноты зажигаются сотни огней. И мерцают...

Вот и зрительный зал театра Оперы сейчас очень сильно похож на него. На этот заповедник. Где вместо светлячков в темноте сидят люди. Я — третий по счёту артист на сегодняшний день. Дворжек уже «отмучился», выступил! Я слушал его, закрыв глаза. Пытался отвлечься. Не думать, как буду играть.

С этим роялем, который стоит там, на сцене, мы вроде нашли компромисс. Я простил ему сухость и сдержанный отзвук «компьютерных» нот. А он сделал вид, что не слышит ругательств, коими я покрывал его, когда что-нибудь не удавалось. Теперь поздно думать, как будет. Уже ничего не исправить! И буду играть, как решил.

Где-то там, на балконе, в ВИП зоне, невидимой для простых людей, сидит шейх Дубая. Он здесь, он пришёл! Наверно, с супругой. А, может, с супругами? Жаль, что в нашей религии нет многожёнства. А я бы завёл две жены. И тогда не пришлось бы ни с кем расставаться. И сердце делить пополам...

Бэла сказала перед тем, как оставить меня за кулисами:

— Я горжусь тобой, милый!

Её поцелуй был особенно страстен и сладок. Дворжек, глядя на нас, усмехнулся. Он-то без группы поддержки! Один.

Я стою и пытаюсь настроиться. Делаю разминку для пальцев: «Раз-два! Раз-два!». Безымянный на правой руке до сих пор сводит слегка, отморозил, наверное. Надо же! Когда с Тисманом дрались в сугробе.

Отгоняю все прочие мысли. Про Улю. Про Тисмана. Бэлу. Ребёнка. Отец! Я надеюсь, ты видишь меня? Никогда не просил ни о чём. А сейчас обращаюсь к тебе за поддержкой. Если ты там, помоги. Я прошу...