Книга Вторая жена поневоле, страница 104 – Лия Султан

— Нет.

Алихан оборачивается.

Сама не знаю, откуда во мне берутся силы. Медленно сажусь, морщась от боли, и протягиваю к нему руку. Он тут же поворачивается, переплетает наши пальцы и смотрит с болью.

— Ты показал меня брату, которому доверял, — говорю после недолгого молчания. — Ты не мог знать, что он так поступит.

— Это ничего не меняет.

— Меняет. Ты только что запретил мне винить себя в том, что я потеряла ребенка. Сказал, что я не должна брать на себя то, чего не могла изменить. Почему тогда тебе можно?

Он молчит.

— Мухтар сделал свой выбор, Алихан. Не ты вложил в него эту жестокость. Не ты приказал ему украсть меня. Это его грех, а не твой.

— Но если бы не я…

— Если бы не ты, моя жизнь могла сложиться иначе, — перебиваю его. — Возможно, в ней не было бы всего того ужаса. Но в ней могло не быть и Армана с Омаром.

Голос снова дрожит, только теперь уже не от горя.

— Я никогда не назову хорошим то, что сделал со мной Мухтар. Он делал ужасные вещи… и я никогда не поблагодарю его за боль, которую годами терпела.

Когда я замолкаю, Алихан хмурится, и на его лицо падает тень. Вероятно, в этот момент он понимает, что именно со мной делал его брат. Как он давил меня морально и физически, а я не уходила, потому что у меня ничего не было, кроме детей.

— Я не могу пожелать, чтобы прошлого не существовало, потому что тогда не было бы моих детей.

— Наших, — поправляет он меня. — Наших детей.

Алихан садится ближе, вытягивает ноги и притягивает к себе. Коснувшись ладонью лица, мажет носом по виску и целует.

— Я усыновлю их. У них будет мое отчество. Я клянусь тебе, я сделаю для них всё.

Алихан прячет лицо в моих волосах. Я чувствую, как вздрагивает его грудь, и понимаю, что он плачет без слез, не желая показывать свою слабость.

— Алихан… Алихан, — повторяю я, поглаживая его по предплечьям.

— Я полюбил тебя еще тогда, Аселя, — признается он. — Увидел один раз и уже знал, что вернусь. Прости, что я опоздал.

Не могу ничего ответить из-за кома в горле. Боюсь пошевелиться, боюсь спугнуть, боюсь, что все растворится.

Люблю его несмотря ни на что. Пусть меня назовут сумасшедшей, слабой, ослепленной чувствами. Пусть скажут, что после всего пережитого я должна бояться этой семьи, ненавидеть саму фамилию. Но нет, не получается. И сейчас, чувствуя, как тяжело дышит Алихан, я понимаю: все эти годы он тоже жил с раной, о которой никто не знал.

Мы оба опоздали друг к другу. Между нами лежат годы боли, чужие решения, смерть Мухтара, мой страх, его вина. Теперь к ним добавилась ещё одна потеря — маленькая жизнь, которую мы уже успели полюбить, но не смогли удержать.

И всё же, несмотря на раны внутри, рядом с Алиханом я впервые не чувствую себя одинокой в своём горе. Он не пытается заставить меня забыть. Не говорит, что всё пройдёт. Просто держит крепко и готов разделить со мной каждую частицу боли, забрать половину себе, чтобы мне стало легче дышать.

— Ты не опоздал, — наконец выговариваю я, с трудом проталкивая слова сквозь сдавленное горло.

Алихан поднимает голову. Его глаза блестят, но он даже не пытается отвернуться. Смотрит прямо на меня без привычной суровости.

— Ты пришёл тогда, когда я потеряла веру, — продолжаю шёпотом. — Дал дом моим детям. Поставил Армана на ноги. Стал примером для него и Омара. Мы не идеальные. Ни ты, ни я. Нас можно за многое осудить, но никто не пережил того, что мы.