Книга Вторая жена поневоле, страница 15 – Лия Султан

Меня затрясло. Наверное, он чувствует свою вину за то, что случилось, но он здесь ни при чем. Мухтар так жил…

— Вы не виноваты в его смерти.

— Не виноват, — согласился он. — Но сейчас я хочу, чтобы его дети жили лучше, а не в бедности, Асель. Я не хочу, чтобы они бесцельно шатались по улицам и дрались, как беспризорные волчата. У них должно быть другое будущее. И будет.

— Но вы ведь можете просто нам помочь? — спросила я в лоб. — Без этого? Зачем нам делать никах?

Алихан долго молчал, не сводя с меня тяжелого, испытующего взгляда.

— Если ты станешь моей женой, тебя больше никто не тронет. Не посмеет, потому что будут знать, чья ты жена. И тебе не придется краснеть перед детьми за слова.

Последнее заявление полоснуло больнее любого оскорбления. Я невольно опустила взгляд. Кайнага сказал именно то, чего я боялась больше всего. Если он говорил с участковым, значит, знает, как назвал меня соседский мальчик.

К сожалению, в такой реальности живут мои дети. И как бы я ни билась, изменить её у меня пока не получается. Сил уже не осталось, я выдохлась, подняла с пола сумку и сказала ему, стирая слезы ладонью:

— Я хочу уйти. Мне надо к Арману.

И вот я здесь, у постели сына, думаю о его предложении, о настоящем и будущем, о том, что я могу им дать, и готова ли я пойти на жертвы ради нашей сытой жизни. Готова ли я переступить через себя и свои принципы? И что страшнее: предать себя, стать причиной несчастья другой женщины или лишить детей будущего?

Но за этими вопросами я упустила главное: если кайнага хочет взять меня второй женой, что он вкладывает в это помимо помощи детям?

Глава 7.

Неделю спустя

— Что тебя тревожит, кызым? Ты как вернулась из больницы, сама не своя?

Раушан-тате зашла ко мне, будто почувствовав, что этой душной ночью я не сплю. Арман и Омар наконец дома, со мной. Первый пока больше лежит и встает, опираясь на здоровую ногу. Второй был сильно обижен на меня, после приезда из аула несколько часов не разговаривал, а потом сказал, что больше никогда туда не поедет. День был суматошный, и, когда они уснули, я вздохнула с облегчением, вышла во двор и села за старый деревянный стол с выцветшей клеенкой в синий цветочек. Там меня и застает Раушан-тате.

— Ой, тате, — уныло качаю головой. — Столько всего случилось, и я не знаю, что мне делать.

— По поводу? — сев напротив меня, она кладет руки на стол. Лампочка над нашими головами тускло освещает лица. Это, наверное, самая жаркая южная ночь, и нам обеим не до сна.

— Меня поставили перед выбором, — признаюсь ей. — Я могу отказаться. Я должна отказаться, но… с другой стороны, я чувствую, что не справлюсь одна. Делает ли это меня плохим человеком?

— Видно, это сильно тебя тревожит и гложет, — посмотрев на меня добрыми глазами, говорит хозяйка.

Ее мне сам Аллах послал. Когда я только устроилась в ателье на барахолке, ко мне забежала Раушан-тате и привела клиентку подшить джинсы. Да, она торгует ими на рынке и иногда отправляет ко мне своих покупателей. Она же сказала, что у них с мужем пустует времянка, и за символическую плату впустила нас.

И вновь я вздыхаю безнадежно. Мне нужно выговориться, облегчить душу, спросить совета у той, кому я сейчас доверяю больше всех. Поэтому я рассказываю Раушан-тате о предложении кайнага Алихана. Она внимательно слушает, задает встречные вопросы, ахает и качает головой.