Книга Вторая жена поневоле, страница 57 – Лия Султан

Я больше не боюсь того, что Алихан однажды снова меня поцелует.

Я боюсь, что в следующий раз уже не найду в себе сил попросить его отпустить меня.

В какой-то момент мысли начинают путаться. Воспоминания о сегодняшнем вечере медленно растворяются в темноте, становятся зыбкими. Веки тяжелеют. Я всё ещё чувствую ладонь на своих губах, а потом незаметно проваливаюсь в сон.

...Мне снова девятнадцать.

Я быстро шагаю между столиками маленького шымкентского кафе. В руках влажная тряпка. За окнами давно стемнело, последние посетители расплачиваются и уходят. Я собираю грязную посуду, стираю со столов хлебные крошки, поправляю сдвинутые стулья.

После снимаю фартук, набрасываю на плечи тонкую кофту и выхожу на улицу.

Ночной Шымкент встречает меня тёплым ветром. Фонари, как всегда, не работают, на улице тьма тьмущая, а где-то вдали слышится музыка из проезжающей машины. Я крепче прижимаю к груди свою старенькую сумку и привычным маршрутом иду домой, думая о том, что завтра снова нужно рано вставать.

Вокруг никого. И вдруг совсем рядом с визгом останавливается тёмная машина.

Я вздрагиваю, сердце ухает в пятки. Двери распахиваются почти одновременно, и из машины выходят несколько мужчин.

Их лица скрывает темнота. Я вижу только широкие плечи, быстрые уверенные движения и чувствую опасность, от которой леденеет всё внутри.

— Нет! — кричу, пятясь назад.

Кто-то хватает меня за руку.

Я вырываюсь и ору:

— Отпустите! Пожалуйста! Отпустите меня!

Мой крик разрывает ночную тишину, но вокруг никого нет. Никто не приходит на помощь, я одна против волчьей стаи.

Я бьюсь, плачу, пытаюсь вырваться, цепляюсь за дверцу.

— Не надо! Прошу вас! Не надо!

Меня запихивают в салон и захлопывают дверь. Машина трогается и мчится по пустым улицам.

Я сначала плачу, а затем поворачиваю голову, понимая, что рядом кто-то есть.

Сначала мой взгляд падает на сильные руки. Глаза плывут выше, пока не доходят до чёрной бороды, острых скул и проницательных раскосых глаз.

Это Алихан... И он украл меня.

— Нет! — срывается с моих губ отчаянный крик.

Я резко распахиваю глаза. Сердце бьётся так сильно, что, кажется, сейчас вырвется из груди. Дыхание сбивается, сорочка липнет к влажной от пота спине.

За окном уже светает. Первые бледно-розовые полосы медленно разливаются по небу, а в саду поют ранние птицы.

Я прижимаю дрожащую ладонь к груди и долго лежу неподвижно, пытаясь отделить сон от реальности.

Сон рассыпался, но оставил после себя тяжёлый осадок. Стоит закрыть глаза, и я снова вижу тёмную улицу, слышу визг тормозов, чувствую чужие пальцы на своём запястье. Нет, уснуть уже не получится.

Откинув одеяло, опускаю ноги на прохладный пол. Дом ещё окутан предрассветной тишиной. Дети спят, Алихан, наверное, тоже. Лучше бы это было так, потому что сейчас хочется побыть одной.

В ванной умываюсь холодной водой. Ледяные капли бегут по лицу, смывая остатки тревожного сна. Несколько раз глубоко вдыхаю, глядя на своё отражение. Щёки уже не такие бледные, дыхание становится ровнее.

Приведя себя в порядок, иду на кухню. Достаю из холодильника яйца, наливаю воду в небольшую кастрюлю и ставлю её на плиту. Пока она медленно нагревается, готовлю тесто для оладий. Венчик тихо звенит о края глубокой миски, мука белым облачком оседает на столешницу, а вскоре на раскалённой сковороде начинают лениво шипеть первые золотистые кружочки. Дом постепенно наполняется знакомым запахом выпечки.