Книга Я тебе изменил. Прости, страница 116 – Инна Инфинити

Он едва заметно кивает.

Пошатываясь, подхожу к соседу. При каждом шаге испытываю головокружение. Похрен, пройдет. Беру простенький мобильник и набираю Майе.

— Алло, — раздается испуганный голос дочки.

— Майя, это я.

— Папа! — визжит. — Папа!

Майя начинает рыдать в три ручья. Грудь сдавливает комом. Я падаю на стул возле соседа по палате, потому что не в силах больше стоять на ногах.

— Майя, милая, я без телефона. Он остался в машине. Это номер моего соседа по палате.

Майя продолжает рыдать навзрыд. Я выжидаю, когда она успокоится, при этом сам борясь со слезами.

— Майя, — зову дочь, когда ее рыдания становятся чуть тише.

— Да, пап...

— Ты где сейчас?

— У бабушки с дедушкой.

— Ты им рассказала?

— Да.

— Как они?

— На успокоительных. Их не пустили в больницу, потому что они забыли взять паспорта. Мы так торопились, когда позвонили из больницы и сказали про вас с мамой. Бабушка с дедушкой были так напуганы, что обо всем забыли. Поэтому в больницу только меня пустили, а их нет. Завтра они тоже приедут. Но нас не пускают надолго. Мне разрешили только десять минут возле вас провести. Ты спал, а мама, сказали, в коме, — на этих словах Майя снова всхлипывает.

— С мамой все будет в порядке, — даю обещание, которое сам не знаю, сбудется ли.

Поговорив с Майей, возвращаюсь к своей постели и без сил падаю на подушку.

Если я правильно вижу время на часах на стене, сейчас почти двенадцать ночи.

Меня долго переводили в травматологию. Вернее, перевезли на кушетке-то меня быстро, но пока тут врачи осмотрели, пока постовая медсестра задала миллион административных вопросов, пока отыскали и принесли мою одежду... К тому же, по-моему, я пару раз отключался. Так и не понял, спал или сознание терял.

Я хочу пойти к Вере. Я хочу быть рядом с ней, а не здесь, в палате. В палате для пациентов, жизни которым ничего не угрожает. Но у меня такое ощущение, что из тела высосали все силы. Палата крутится перед глазами. А я всего-то оделся и позвонил Майе. Я снова пытаюсь подняться на ноги. Кажется, мне это даже удается. Но почему я стою на потолке? Разве это возможно? Всё крутится, как в центрифуге. Я опять отключаюсь...

* * *

Просыпаюсь от яркого света в лицо. Это луч солнца из окна. Он режет глаза, я морщусь.

— Завтрак! — звучит грубый голос. Не понимаю, мужской или женский.

На тумбочку у моей головы со звоном приземляются тарелка и кружка.

— Ходить можешь? — обращается ко мне мужеподобная женщина.

— Да.

— Тогда, как поешь, грязную посуду сам отнеси в конец коридора.

У моего соседа она не спрашивает, может ли он ходить. По-моему, он даже есть самостоятельно не может. Он весь в гипсе и бинтах. Когда женщина укатывает тележку с завтраком дальше, я сажусь на кровати и тру лицо. Голова больше не кружится — уже хорошо. Хотя боль в башке и теле еще есть, но это ерунда. Я отправляю в рот пару ложек гречневой каши, но чувствую тошноту, и откладываю еду в сторону. Встаю на ноги, беру только что принесенный мне завтрак и отношу, куда сказала женщина. При ходьбе ноги и спина болят сильнее. Игнорирую. Главное, что больше не теряю сознание.

— Не подскажите, где находится реанимация? — спрашиваю у другой женщины на кухне, когда оставляю посуду с завтраком.

— Во втором корпусе.

— А это какой корпус?