Книга Некровные узы, страница 52 – Инна Инфинити

— Я насчет своей дочки, — робко произнесла. — Можно мне к ней съездить?

— Это еще с какой стати?

Слезы жгли глаза, я старалась сдержать их изо всех сил. Бульдожка ненавидела плачущих заключенных. Она считала, что слезами они пытаются давить на жалость, поэтому если кто-то начинал плакать, Бульдожка становилась еще яростнее.

— Я не видела дочь с того дня, как родила.

— А я тут при чем?

— Можно мне, пожалуйста, съездить к ней хоть на десять минут? — быстро затараторила. — Под конвоем и в наручниках. Я не сбегу! Обещаю! И… Я ведь хорошо работаю, у меня нет конфликтов ни с другими заключенными, ни с надзирателями. Пожалуйста…

— Нет! — отрезала. — Если ты за этим ко мне пришла, то можешь идти обратно.

Она демонстративно опустила недовольное лицо в какие-то бумаги на столе.

— А можно мне хотя бы поговорить по телефону с воспитателями дома малютки? — взмолилась я.

Со вздохом а-ля «как ты меня достала» Бульдожка снова подняла на меня лицо.

— У тебя есть возможность звонить по телефону. Бери и звони.

— Я не знаю номера. Пожалуйста, только один телефонный звонок. Буквально несколько минут. Я только узнать про свою дочку.

— Жива и здорова твоя дочка.

— Да? — уцепилась я как утопающий за соломинку. — Вам из дома малютки передали?

— Нет, но если б твоя дочка померла, уже бы сообщили. А раз никто не связывался с нами, значит, жива и в порядке.

Такой ответ меня мало утешил.

— Пожалуйста, только один звонок, — прошептала я.

Она закатила глаза.

— Испытываешь мое терпение, Олевская, — с этими словами она вытащила из ящика стола большую телефонную книгу и принялась листать страницы, смачивая пальцы слюной. Затем взяла трубку стационарного телефона и начала крутить диск, набирая на нем номер.

Я стояла и не дышала, боясь, что Бульдожка передумает. Должно быть, у нее сегодня хорошее настроение, раз она согласилась позвонить в дом малютки. Ну или она правда лояльна к тем, кто сидит за ненасильственные преступления. Я знаю случаи, когда Бульдожка не просто отказывала заключенным в просьбах о помощи, а еще и наказывала их за то, что посмели отнять у нее время своими просьбами.

— Алло, Галина Ивановна? — заговорила Бульдожка в трубку. — Это Лариса Крутова… Да-да… Извините, есть минута у вас?.. Спасибо, у вас девчонка должна быть, дочка нашей заключенной, два месяца назад к вам поступила… Да-да, Олевской… Тут мать очень беспокоится о девчонке, но к вам пустить ее не могу, сами понимаете… Ну да, ну да… Мать поговорить с вами хочет о девчонке, одну минуту буквально… Хорошо, передаю трубку…

Бульдожка молча протянула мне телефон. Я счастью своему поверить не могла. Тут же схватив трубку, я затараторила:

— Алло, Галина Ивановна? Это Алла Олевская, мама Маши Олевской.

— Да, я поняла. Слушаю вас. Что вы хотели?

Голос женщины был сух. У меня сложилось ощущение, что она или раздражена, или куда-то торопится, а я отнимаю у нее время своим глупым звонком. И тем не менее, я не собиралась капитулировать. Это не тот случай, когда можно сказать «Я перезвоню вам позднее». Позднее мне уже никто не даст перезвонить.

— Я хотела узнать, как моя дочь. Все ли с ней в порядке?

Галина Ивановна фыркнула в трубку:

— Сначала бросаете детей, а потом переживаете, как они там. Да уж без вас, нерадивых мамаш, всяко лучше, чем с вами.