Книга Мне нельзя тебя любить, страница 73 – Инна Инфинити

Откуда они у него!???

Ирина

Я пялюсь на Быстрицкого, который невозмутимо снимает обувь в прихожей и вешает куртку на крючок. Затем он проходит в ванную (как будто знает, где она находится!), и по шуму воды я понимаю, что Лев моет руки.

Сказать, что я в шоке, — это ничего не сказать. У Льва есть ключи от моей квартиры. Откуда? Может, он еще и мой телефон прослушивает? Электронную почту читает? Становится страшно. Лев, конечно, хозяин этого города, но не настолько же, чтобы у него были ключи от всех дверей в Печорске!!!!

Когда Быстрицкий заходит в комнату, я собираю всю свою волю в кулак, чтобы произнести голосом:

— Откуда у тебя ключи???

— Так это же моя квартира. Ты снимаешь ее у меня.

Слова Быстрицкого заставляют меня потерять голос во второй раз, но теперь не из-за простуды, а из-за потрясения. Я хватаю с журнального столика телефон и быстро печатаю:

«Я снимаю эту квартиру у бабушки!!!!»

Протягиваю смартфон Льву.

— Так бабушка была от меня. Я нанял ее за деньги, чтобы она сдала тебе квартиру. А ты даже не попросила у нее доказательств права собственности, — произносит с укором. — А если бы она была мошенницей и исчезла с деньгами, поменяв замки? В Печорске была такая банда, которая обманывала желающих снять квартиру. На будущее, Ира: когда снимаешь жилье, требуй доказательств того, что перед тобой действительно хозяин.

У меня в прямом смысле отвисает челюсть. Я даже забываю о своей заоблочной температуре и вообще о том, что еле могу сидеть. Причем, Быстрицкий говорит таким тоном, как будто тот факт, что я на самом деле снимаю квартиру у него, а не у добродушной старушки, — это что-то само собой разумеющееся.

— Ира, ты приехала в мой город и на мое место. Неужели ты думала, что я оставлю это просто так?

А вот сейчас Быстрицкий говорит жестко, в его голосе слышатся стальные нотки прожженного жизнью бизнесмена. Наверное, он так общается со своими подчиненными на заводе. Вдруг понимаю, что никогда не видела Льва злым или строгим. Да даже серьезным не видела. На пресс-конференции, на кулинарном шоу, на осмотре моста он был на камеры веселым и добродушным.

Но я настолько зла, настолько взбешена, что если бы могла, встала и влепила Быстрицкому пощечину. Но единственное, на что мне хватает сил, это показать ему средний палец.

Я валюсь обратно на диван и закрываю глаза, чтобы не видеть самодовольное выражение физиономии Льва. Как бы мне еще хотелось не слышать его. Но если закрыть глаза и не смотреть я могу, то голос Быстрицкого (чарующий и гипнотизирующий) проникнет в уши, даже если зажать их ладонями.

— Так, что тут у тебя? — чувствую, как опускается на диван рядом с моими ногами. — Антибиотики, противовирусные, от ангины… — перечисляет набор моих лекарств. — Ир, я боюсь, у тебя может быть воспаление легких. Тебе делали рентген в больнице?

Не хочу ничего ему отвечать. Хочу, чтобы убрался из квартиры, несмотря на то, что она его. А, хотя, я же за нее вообще-то заплатила. Значит, я имею право его выгнать! До конца месяца у меня оплачено, так что хозяйка здесь я, а не Лев.

Распахиваю глаза, снова хватаю со стола телефон и печатаю:

«У меня оплачена аренда до конца месяца, так что я имею право тебя выгнать. Убирайся»

Ответом мне служит лишь смех Быстрицкого.