Книга Мне нельзя тебя любить, страница 77 – Инна Инфинити

— Ничего. Я перед ней не отчитываюсь.

— То есть, ты просто не появляешься дома почти две недели и даже ничего ей не говоришь? — разворачиваюсь корпусом к Быстрицкому.

— Я общаюсь каждый день с сыном. А перед Алиной я отчет держать не обязан.

Быстрицкий спокоен и невозмутим, как слон. Как будто исчезнуть из семьи на две недели и не предупредить супругу — это нормально. Не то что бы мне обидно за Алину, но просто меня бесит сам подход.

— То есть, это у тебя вот такое видение семьи? — я делаю несколько шагов ко Льву.

— Что ты опять бесишься, Ира? — Лев опускает руки мне на талию и рывком притягивает к себе вплотную. — Ты разве еще не поняла, какие у меня отношения с женой?

— И ты считаешь такие отношения нормальными!? — завожусь еще больше.

— Нет, не считаю. Я хотел бы других отношений с женой. Но и жену тоже хотел бы другую.

— Это кого, например? Ту Марину, что я отправила на шоу? — сочится из меня змеиный яд.

— Например, тебя.

Я осекаюсь, пораженная услышанным. Он же это не серьезно? Пользуясь заминкой, Лев впечатывает меня в свое тело и склоняется над губами.

— Ира, ну хватит уже, — произносит перед тем, как поцеловать.

Не хочу отвечать на поцелуй. Но Лев одной рукой стальной хваткой держит за талию, второй за затылок. Против моей воли его язык проникает в рот. Этот поцелуй уже не разорвать. А чем дольше он длится, тем сложнее мне сопротивляться.

Лев упирает меня в стену и продолжает терзать поцелуем. Ну и в какой-то момент я сдаюсь. Я снова слабачка, которая не смогла устоять перед Быстрицким. Мы целуемся жадно и отчаянно, как будто всю жизнь этого ждали. Земля под ногами плывет, голова кругом идет, это все делает со мной он, Лев.

— Мне… — пытаюсь выговорить сквозь поцелуй, собирая в кучу остатки здравого смысла. — Надо… по… делам…

— Подождут твои дела. И мои тоже подождут.

Быстрицкий идет ниже, к шее, к зоне декольте, которая, как назло, слишком открыта. Я опускаю веки, поддаваясь секундной слабости. Где-то на задворках сознания орет пожарная сирена, требуя немедленно остановиться.

— Ты женат, — предпринимаю последнюю попытку.

— Я разведусь.

— Все вы так говорите.

Лев на мгновение отрывается от моей шеи и заглядывает в лицо.

— Дурочка, я влюбился в тебя прямо там на дороге.

Снова целует в губы. Против такого аргумента я точно не могу устоять. Боже, я типичная баба, которая развесила уши. Почему я вообще в это верю? Как мне оттолкнуть его от себя? Как мне прекратить это сладкое безумие?

Почему я такая слабая!?

Мысли пчелиным роем жужжат в голове, пока Лев подхватывает меня за талию и в несколько шагов преодолевает расстояние до кровати. Мы валимся на нее, продолжая целовать друг друга. Внизу живота разливается сладкая истома, требующая большего, чем поцелуй. Его ладонь у меня под платьем, идет вверх по ноге. Тонкие колготки двадцать ден совсем не защищают от откровенных прикосновений.

— Ах, — вырывается из груди, когда ладонь Льва гладит по внутренней сторону бедра.

Почему это так прекрасно? Почему именно с Быстрицком?

Через пару минут я уже извиваюсь под ним и стону. Еще через минуту мое платье летит на пол. Затем я расстегиваю пуговицы на его рубашке. Хочу расстегнуть их сама. Просто до смерти хочу.

Снимаю ее, бросаю к своему платью. Снова жадный поцелуй, снова выгибаюсь дугой, позволяя снять с меня оставшуюся одежду. Провожу дрожащими пальцами по его крепкому торсу, кубикам пресса. Иду до дорожки волос, что ведет под брюки, и сжимаю бедра от нетерпения.