Книга Хочу тебя, страница 92 – Инна Инфинити

Родители в курсе всего, что со мной произошло, включая выкидыш и удаление яичника. Врачи рассказали. Мама раздавлена, на ней нет лица. Почему-то винит себя. Мол, надо было силой удержать меня дома.

Это все равно бы случилось. Они следили за мной. Психически больная Юля заказала им меня. А сидеть в квартире вечно я бы все равно не смогла. Рано или поздно пришлось бы выйти на улицу.

После родителей приходят друзья. Я понимаю, что они из лучших побуждений, хотят поддержать, но их визиты только тяготят меня. Мне не хочется ни с кем общаться и никого видеть. Хочу, чтобы меня оставили одну. А когда Соня приходит навестить меня вместе с почти годовалым сыном, меня вовсе ломает. Я смотрю на маленького Владика, а внутри творится ад.

У меня мог бы быть такой же сын. Наш с Никитой сын. Горло дерёт, отворачиваюсь, чтобы Соня не увидела мои слёзы. Она не знает, что я потеряла ребёнка, не знает и о моем бесплодии. Не хочу ее жалости и сочувствия. У нее самой-то есть ребёнок от любимого. Соня смогла сохранить малыша, несмотря на то, что на раннем сроке ее сильно сбила машина.

— Почему ты лежишь в гинекологии? — спрашивает робко.

— Пострадали органы малого таза, — смотрю в сторону.

Боковым зрением вижу, как в ее руках вертится сын. По венам вместо крови кислота течет, разъедает меня. В висках пульсирует мысль: «У меня тоже мог быть сын. У нас с Никитой мог быть сын».

— Сильно пострадали? Может, давай тебя Игорь посмотрит?

— Хочешь, чтобы я раздвинула ноги перед твоим мужем?

Сарказм сочится из меня. Это единственный способ бороться с болью и слезами.

— Игорь — лучший гинеколог Москвы, — строго говорит. — У него рожают жены всех олигархов. Благодаря Игорю, я выносила Влада. Я настаиваю, чтобы он тебя посмотрел.

— Не надо, со мной все в порядке.

Соня замолкает. Кожей чувствую: хочет возразить.

— Никита знает? — переводит тему.

— Наверное. Его должны были допрашивать.

— Мне ему что-нибудь сказать?

— Что именно?

— Ну, что с тобой такое произошло.

— Не надо. Думаю, он уже знает.

— А вдруг не знает?

— Забей, Сонь. Что это изменит? Он все равно не приедет.

— Я думаю, мог бы приехать.

— Приехать зачем? Пожалеть меня, снова повторить, что мы расстались, и опять уехать? Сонь, пожалуйста, не лезь не в свое дело. Давай договоримся: все, что произошло между мною и Никитой, касается только нас с ним. Вы не вмешивайтесь. Передай это все остальным, особенно Вове и Ульяне.

— Да-да, конечно.

— А теперь можешь, пожалуйста, уйти и больше не приходить?

Соня теряется от моей грубости. Я знаю, что перегибаю палку. Но иначе она будет навещать меня каждый день и ребенка своего брать. Я не могу это вытерпеть. Это выше моих сил.

— Да, конечно, — бормочет под нос. — Отдыхай, набирайся сил. Я позвоню тебе завтра.

— Не звони.

Соня замирает от неожиданности.

— Я очень прошу всех вас оставить меня одну. Я не хочу ни с кем общаться. Передай это остальным. Пускай не приходят. И пускай не пишут ничего Никите. Наши с ним отношения — это не ваше дело. Я не хочу, чтобы он приезжал меня жалеть. Все равно он выбрал Германию и все равно он туда уедет, даже если я умру.

— Хорошо. Я поняла.

Соня встает со стула и поудобнее берет на руки ребенка. Он лепечет на своем младенческом языке, говорит что-то вроде «вавава», суёт ладошку в рот, чешет зубы. Эта картина — ножом по сердцу. Снова отворачиваюсь, чтобы не видеть.