Книга Бывшие. Цена ошибки, страница 12 – Елена Архипова

Конечно, ребенка можно понять — столько одежды, кому ж понравится лежать и потеть, ждать, пока мама и потом оденется. Впрочем, свои хитрости у меня тоже были: я одевалась сначала сама, а уж потом одевала дочку. Но даже то короткое время, пока мама натянет на себя шапку и пуховик, были для маленького ребенка испытанием.

— Так, форточку открыла, фарш из морозилки вытащила, стиралку загрузила, - я проговорила все это по привычке вслух, - все, малыш, идем гулять!

Я распахнула дверь на лестничную площадку, выкатила туда огромную, доставшуюся мне за смешные деньги, коляску с уже лежащей в ней Масяней, и повернулась к двери, чтобы закрыть ее на ключ.

То, что по лестнице кто-то поднимается, я слышала, мысленно пожелав, чтоб это не была тетка Зина из тринадцатой квартиры. На удивление любопытная особа.

Ну нет у человека личной жизни и, как следствие, видимо, забот. Я-то вот здесь при чем? У меня все хорошо: чудесная дочка Масяня и забот выше крыши.

Да, я мать-одиночка, но это уже только мой выбор, и никого он волновать не должен, включая всех соседей, вместе взятых.

Вверх по лестнице, если судить по шагам, поднимался не один человек. Я подхватила коляску вместе с лежащей там Масяней и ступила на лестницу, решив, что лучше уж нам с теми, кто поднимается, пролетом ниже встретиться, чем тут, у дверей. Пролетом ниже площадка была не шире, но там не было путающихся под ногами ковриков и внезапно открывающихся соседских дверей.

Да, живя и воспитывая дочку одна, я уже приноровилась таскать огромную коляску сама, тоже одна. Для этого мне приходилось взваливать эту громадину себе на бок.

Правда, на боку у меня из-за этого синел непроходящий синяк, но кто ж его видит, кроме меня?

Я успела преодолеть лестничный пролет, поставила коляску и замерла, ожидая тех, кто поднимался по лестнице.

Солнце сквозь стекло светило мне в спину, а потому лица мужчин, как и их дорогую одежду, я видела прекрасно, а вот они меня, стоящую против солнца, судя по всему, не очень.

То, что случилось потом, напомнило мне кадры из фильма о лихих девяностых: первый из поднимающихся мужчин сунул одну руку себе под пальто, в район подмышки, второй рукой он задвинул за свою мощную спину того, кто поднимался за ним следом, и остановился, сверля глазами меня и огромную коляску, больше похожую на гроб на колесах, чем на средство передвижения для маленького ребенка. Пригвоздил меня взглядом и рыкнул:

— Стой, где стоишь!

— Имя, фамилия, возраст, пол, звание! Всем стоять, бояться! – хохотнула я непроизвольно. - Молодые люди, можно я пройду, а то дочке жарко.

— Алька, ты? – раздался вдруг из-за спины бугая голос мужчины.

В следующую минуту бугая отодвинули в сторону, и по лестнице, в два прыжка, поднялся тот, кого я совсем не ожидала встретить. Ну точно не сейчас, во всяком случае.

— Вовка? – только и успела я выдохнуть его имя.

В следующую минуту меня обняли и, оторвав от пола, приподняли в крепком захвате, который этот мужчина считал дружескими объятиями.

— Чернов, поставь меня туда, где взял! Взрослый мужик, а ничего не поменялось! - буркнула на него ворчливо.

— Алька, как же я соскучился! – бывший мой сосед поставил меня на пол аккуратно, словно я была из фарфора, потом, переведя взгляд на коляску, спросил: