Книга Город в когтях зверя. Детектив советской эпохи, страница 37 – Елена Архипова

Витьке элементарно не везло. Не везло по-чёрному. Проснувшись утром, словно от какого-то внутреннего толчка, запустив пятерню в нечёсаную шевелюру, он долго сидел, опустив голову, и размышлял. Время шло, а все мысли его в итоге сводились к одному: где достать выпить? По установившимся человеческим канонам Витька был выпивохой и алкашом, существовал от выпивки к выпивке, от веселья до веселья, не загадывал, что будет завтра, а жил тем, что есть в данный момент. Сам он себя алкоголиком не считал, и когда уставшая от его бурной жизни мать выговаривала ему свои обиды, Витька пытался успокоить её и себя одной и той же хронической фразой: «Что я, под забором валяюсь?». Под заборами он, слава богу, пока не валялся, а добирался до дома, валился на кровать и засыпал тяжёлым сном, постанывая, вскрикивая от являвшихся по ночам кошмаров. По характеру он был замкнутым, носил боль в себе, таил от людей, иногда она прорывалась сквозь пьяную завесу — опять-таки в присутствии матери — злым и визгливым криком: «А ты меня поила?!». Поили же его многие: он частенько бывал третьим и уже не лишним, а, выпив, становился разговорчивым, но ненадолго, до нового подогрева. Что творилось у него в душе, знал только один Витька.

Всё утро, как и вся жизнь, начиналось утренним светом. Свет этот исходил из детства. Тогда аккуратный и звонкоголосый мальчик, пионер-активист, Витька и представить себе не мог, что превратится со временем в то, что он есть. Окончив школу, до армии решил поработать, а в армии мечтал, что жить по-настоящему начнёт, как только… Но «как только» откладывалось на неопределённое время, и однажды он понял, что жизнь проходит и что самые светлые воспоминания — о прошлом, а будущее настолько шатко и неопределённо, что и заглядывать туда не хочется. Витьке было почти двадцать четыре года, сверстники переженились, у них появились дети, все были как-то пристроены, обустроены, и только он один… Парень сменил несколько мест работы в поисках занятия по душе, но душа его не успокаивалась, искала всё новых приключений, в итоге переходивших в новые разочарования. Не везло ему и с женщинами — всерьёз они его не принимали. Вот бывает же такое: не сказать, чтобы Витька имел отталкивающую внешность или был недалёкого ума. Среднего роста, подтянутый, подвижный, с серыми глазами и симпатичной улыбкой, однако во всём его облике сквозила какая-то непрочность, ненадёжность, и это отпугивало женщин. Он заводил кратковременные романы, бросал курить, регулярно ходил на работу, но всё это было похоже на короткий летний дождик, прибивающий пыль, которая мгновенно высыхала под лучами солнца и воспаряла вверх, оседая на лицах прохожих. Так оседали в Витькиной душе тоска и разочарование. И всё же он надеялся.

А эта встреча перевернула в нём всё. Её звали Тамарой. Была она чуть младше, и жила неподалеку, можно сказать, по соседству. Раньше он никогда не обращал на неё внимания: не потому, что была девушка нехороша собой, скорее, наоборот, чаще всего он старался «рубить сук по себе». Эта не была похожа на его прежних женщин. Витька часто вспоминал ту первую встречу на ночной пустынной улице, когда она остановила его, заглянула в глаза, проговорила: «Что ж ты, дружок, не в ту сторону идёшь? Дом-то твой — вон там», и махнула рукой куда-то вдаль, словно указывая ему направление в жизни. Витька спохватился: действительно, он шёл в противоположном направлении да и не спешил домой, решив прошвырнуться в поисках какой-нибудь тёплой компании — мало ли их по ночам бродит. А тут, будто мгновенно протрезвев, понял, что приключения ему сегодня не светят, и не потому, что нет перспективы, а просто пропало желание идти в никуда, мутить воду, суетиться и делать вид, что ему всё безразлично.