Книга Научи меня жить, страница 53 – Елена Архипова

А Владислава между тем продолжила:

— Вы в курсе, что у Герберта Альбертовича на завтра назначена сложная операция, – она не спрашивала, но Анжела все равно кивнула, и Владислава продолжила:

— Потом сутки покоя. В том смысле, что пациент будет лежать не вставая. День, максимум два. Покоем это сложно назвать, но все же так это и есть. Потом его поставят на костыли и заставят ходить. Впрочем, Вы сталкивались с такими пациентами в коридоре больницы, верно?

Анжела действительно видела, как пациенты ходят по широким коридорам на костылях. Через боль, пот, а иногда и крепкое словцо, но стискивают зубы и идут дальше. Этого она не понимала: как можно вот ТАК издеваться над людьми?

— Видела и не понимаю этого! – признала Анжела. – Это не больница, а черт знает что!

— Поверьте, это необходимо. Новый сустав должен начать работать. Пациент обязан проходить определенное количество шагов в день, если хочет скорейшего своего выздоровления. Впрочем, я думаю, Вы ведь и сами все это знаете. И читали, и слышали от лечащего врача Герберта Альбертовича.

— И читала, и слышала, – признала Анжела, тяжело вздохнув.

— Значит, Вы знаете, что и это еще не все. Далее последует длительный период реабилитации: физиотерапия, массажи, иглоукалывания, специальные упражнения, бассейн. Вы хотите, чтобы Герберт возненавидел Вас? – задала Владислава неожиданный вопрос.

— Что? Меня-то за что? – вырвалось у Анжелы непроизвольно.

— Он сильный мужчина, тут, я думаю, Вы со мной согласны? – Владислава в этот раз ждала ее ответа, и Анжела кивнула.

— Так неужели Вы думаете, что сильному мужчине приятно быть больным и слабым, да еще в глазах женщины, с которой он был близок? Быть слабым для такого мужчины, как Герберт, унизительно. А быть слабым в глазах красивой и близкой женщины – унизительно вдвойне. Вы же умная женщина, и Вы уже поняли, куда я веду. Я для него подчиненная, меня можно не стесняться, передо мной можно выглядеть каким угодно, с меня можно требовать выполнения поставленной задачи и при этом сидеть на перевязке у медсестры.

Анжела усмехнулась и кивнула, признавая правоту слов этой странной женщины. Владислава правильно считала и этот кивок Анжелы, и опустившиеся, ссутулившиеся вдруг плечи.

— Я прошу Вас, Анжела, лишь о том, чтобы Вы дали ему три недели. На операцию, на боль, на восстановление. Через три недели, может быть, раньше, он прилетит домой. Боль, конечно, так быстро не уйдет, но это будет уже другая боль, к тому же, идущая на спад с каждым днем. И у Вас, и у Герберта Альбертовича будет время на то, чтобы успокоиться и переосмыслить сложившуюся между вами ситуацию. Я не могу обещать Вам за него, что он изменит свое мнение о Вас, или что ваши с ним отношения вернутся к прежним. А вот то, что Вы сама, спустя эти три недели, посмотрите на ваши отношения по-другому – в этом я уверена. Поверьте, я знаю, о чем я говорю. Я сама проходила все это.

Последние два предложения Владислава не планировала говорить, они вырвались сами. Владислава замолчала, проговорив все, что планировала и что не планировала тоже. Молчала и Анжела. Она смотрела в окно на осенний парк. Там, за окном, молодая женщина катила по дорожке инвалидную коляску, в которой сидел мужчина, рядом с ними, по газону, усыпанному опавшей листвой, бегал мальчишка лет семи. Мальчик загребал ногами опавшие листья. Все трое смеялись. Интересно, а дома, в их городе, листва тоже уже осыпалась? Анжела вдруг не смогла вспомнить, когда она в последний раз говорила с дочерью. Не с мужем, а именно с дочерью.