Книга После развода. Курорт для бывшей герцогини, страница 100 – Диана Фурсова

— Сто двадцать лет назад гости тоже жаловались на дорогу.

Он прочитал.

— Значит, у вас историческая традиция.

— Надо использовать в рекламе.

— «Дорога ужасна более века».

— Сразу поймут, что их ждёт. Хоть одной неожиданностью меньше.

Она перелистнула страницу.

Встречались записи о восточном доме.

«Комната двадцать три Восточного облака».

«Верхняя галерея».

«Седьмая купальня».

Значит, комплекс действительно работал как единое целое.

Эстелия выписывала даты.

Чем дальше в прошлое, тем чаще упоминались все семь источников.

Потом записи стали меняться.

Сначала исчезла седьмая купальня.

Через несколько лет — шестая.

Потом восточный дом использовали только летом.

Позже перестали совсем.

— Здесь видно, как место умирало, — сказала она.

Рейнар поднял голову.

— По годам можно проследить?

— Да. Одно за другим закрывали, не сразу.

Она провела пальцем по датам.

— Не было одного дня, когда всё закрыли. Сначала один источник. Потом другой. Потом перестали использовать комнаты. Потом гости приезжали реже.

— Как большинство старых комплексов.

— Наверное. Только здесь читаешь и всё представляешь.

Эстелия вспомнила собственный брак.

Сравнение пришло само и оказалось настолько очевидным, что она не захотела его развивать.

Некоторые вещи действительно разрушались не в момент, когда это замечали.

Они долго переставали жить.

Но если дом мог ожить…

Она закрыла мысль.

Не всё обязано было превращаться в символ.

— Нашла упоминание прохода.

Рейнар подошёл.

Запись была сделана почти девяносто лет назад.

Один из купцов благодарил хозяина за то, что караван пропустили через гору после раннего снегопада.

— Значит, проход использовали не только гости.

— Через гору возили грузы, да.

— И хозяин контролировал доступ.

— Купец благодарит именно его за разрешение.

Эстелия листала дальше.

Следующие страницы оказались заполнены разными почерками.

Гости иногда оставляли длинные заметки.

Кто-то писал о музыке.

Кто-то о воде.

Кто-то благодарил персонал по именам.

Эстелия задержалась на одной записи.

Не из-за содержания.

Из-за того, что она была обведена чернилами значительно позже.

— Рейнар.

Он подошёл.

— Ещё одна запись о проходе?

— Здесь кто-то обвёл отзыв. И ниже приписал своё.

Основной текст принадлежал гостю.

«Вновь побывали у всех Семи. Дети спорят, какое облако красивее. Я по-прежнему выбираю четвёртое, хотя жена уверяет, что человек моего возраста должен быть серьёзнее».

Эстелия улыбнулась.

— Сам отзыв обычный.

— Прочтите строку под ним.

Под записью другим почерком была приписана одна строка.

Чернила более тёмные.

Не такие старые.

Рейнар наклонился.

— Почерк смотрителя?

— Не узнала. Давайте сравним потом.

Эстелия поднесла фонарь.

Некоторые буквы были выведены непривычно.

Фраза звучала странно.

Не как благодарность гостя.

Не как хозяйственная пометка.

Она прочитала вслух:

— «Хозяином Семи становится тот, при ком зажгутся все семь».

В архиве стало очень тихо.

Эстелия перечитала.

Потом ещё раз.

— Здесь именно «хозяином» назван.

— Вижу это слово.

— Не владельцем.

— «Владелец» не употреблён.

Она вспомнила надпись на каменной двери.

«Когда хозяин отдаст дому больше, чем возьмёт…»

Там использовалось то же слово.

— Это может быть поговорка, — сказала Эстелия.

— Может. Нужно найти другие употребления.