Книга Зло во мне, страница 17 – Джеральд Бром

Руби кивала, полуслушая его бормотание. Она чувствовала себя ребёнком на Рождество, быстро открывая каждую коробку, взволнованная тем, что лежит внутри, восхищаясь каждой реликвией. Она убрала древнюю корзину, полную сушёных корней, и под ней была малиновая сигарная коробка.

На ней не было надписей, поэтому она сняла полоску малярного скотча и открыла крышку. Уютно, на чёрном бархате, лежал футляр – длинный и тонкий, как футляр для часов, но сделанный из кованой бронзы, покрытый коркой времени. На крышке было что-то вырезано; это напоминало паука. Она вынула его из коробки, чтобы рассмотреть поближе, но в ту же минуту, как она коснулась его, почувствовала странное покалывание и внезапно захотела узнать – должна была узнать – что внутри.

Он был скреплён скрученной проволокой. Она размотала её, начала открывать футляр, но потом замешкалась, когда её охватило внезапное чувство ужаса. Он что, тёплый? Боже, почему он тёплый? Она взглянула на мистера Розенфельда; он стоял к ней спиной. Положи это, – подумала она. Сейчас. Немедленно! Она поддела крышку ногтем и открыла её.

Она ахнула.

Внутри лежал человеческий палец, мумифицированный, сухой и серый. На пальце – золотое кольцо; простой ободок, прикреплённый к плоской форме монеты. Вокруг кольца рассыпалась рыжеватая, восковая грязь. Блик света сверкнул с поверхности, притягивая её ближе. Она заметила вырезанный на ней закрытый глаз. Блик снова, почти как будто исходящий изнутри кольца. Она моргнула, и кольцо показалось другим: ободок принял форму паучьих лапок, а глаз был выпуклым.

Мистер Розенфельд всё ещё что-то бубнил, но Руби его больше не слышала, заворожённая глазом. Ей показалось, что она слышит пение; она наклонила голову. Вот – хор голосов, еле слышный, приглушённый, как будто идущий из-под земли, и с ним внезапное влечение надеть кольцо.

Она покачала головой. Нет, чёрт возьми, нет! Но её пальцы двигались ближе, дрожа, зависая прямо над кольцом. Глаз. Он открылся, всего лишь щель, будто он щурился на неё. Она поймала красное свечение, похожее на раскалённый уголёк.

Голоса, хор, стали немного громче, немного яснее.

Руби наклонилась ближе. Глаз распахнулся, и крошечный чёрный зрачок сфокусировался на ней, уставившись в неё, внутрь неё. Ей хотелось закричать, бросить кольцо через всю комнату, но она этого не сделала. Вместо этого она коснулась его.

— Нет! – крикнул кто-то; это был мистер Розенфельд, но его голос звучал за сотню миль.

Руби падала, её охватил кружащийся мрак, и откуда-то хор – сотни голосов – пел песню, самую прекрасную песню, навязчивую и проникновенную, как ангелы в глубокой пещере. Хор нарастал, сладкие голоса наполняли её блаженством, восторгом, которого она никогда не знала. Она хотела, ей было необходимо присоединиться к ним, петь эту прекрасную песню вместе с ними.

Слова ударили по ней, резкие, грубые слова, каждое из которых рассекало мрак, как пощёчина по лицу.

Песня начала стихать, умирать.

Нет, – подумала Руби, когда резкие слова оторвали её. – Нет!

Руби моргнула, обнаружив себя на полу. Мистер Розенфельд стоял над ней, читая что-то из древней на вид книги, выкрикивая поток странных слов, какой-то заговор.

— Песня, – застонала она, когда её охватила внезапная тоска. – Она ушла.