Книга Провалы, страница 44 – Ольга Птицева

— Егор, — сказала она. — Я не курю. Но она курила.

Егор не стал уточнять — кто. Только кивнул и вернулся в кухню, тут же снова выглянул.

— Там Ника, — сказал он громким шепотом. — Кажется, что-то слышит. Она села и не двигается.

Соня сунула пачку сигарет в карман. Ментол словно просочился сквозь ткань и холодком лег на бедро. Соня протиснулась мимо Егора обратно в квартиру. После балконного солнца глаза не сразу привыкли к тусклому свету кухни. Ника сидела на табуретке у окна — той самой, колченогой, с облезлым лаком, на которую Соня в детстве забиралась, чтобы дотянуться до верхней полки шкафа, мама прятала там конфеты. Ника сидела очень прямо, сунув ладони между коленями, и смотрела в одну точку на стене. Губы ее были плотно сжаты, на виске билась тонкая жилка. Тревога, исходившая от нее, стала плотнее — не рассеянная, как раньше, а сфокусированная, стянутая в тугой узел.

— Ника? — позвала Соня.

Та не шевельнулась. Только моргнула — медленно, как человек, который пытается не расплескать кипяток в маленькой чашечке.

— Ника, — повторила Соня и присела перед ней на корточки. — Что ты слышишь?

Жилка на виске дернулась. Потом Ника разлепила губы — медленно, с усилием — и заговорила шепотом:

— Меньше всего на свете мне хочется снова слышать твою сестру. Я серьезно. Когда я сюда зашла, я думала: ладно, послушаю, что там. Пять минут. Десять. Может, тихо будет. Иногда бывает тихо.

Она замолчала. Егор остановился в дверном проеме, прислонился плечом к косяку. Соня ждала, стараясь дышать неглубоко: от Никиного напряжения у нее самой начинало ломить в затылке.

— Но она тут, — выдавила Ника. — Она шепчет. Прямо сейчас. Одно и то же. Без остановки. Как заевшая пластинка. Один и тот же адрес, снова и снова, снова и снова, господи… — Голос дрогнул, Ника зажмурилась. — Если я пробуду тут еще хоть немного, я сойду с ума от этого шепота. Он прямо вот здесь. — Она ткнула пальцем себе в левый висок. — Вот тут сидит и долбит, долбит, долбит.

— Какой адрес? — спросила Соня.

— Нижняя Сыромятническая, один. — Ника открыла глаза. Зрачки у нее были огромные. — Нижняя Сыромятническая, один. Нижняя Сыромятническая, один. Нижняя Сыромятническая, один. Вот так она это говорит. Именно так. С одной и той же интонацией, как заведенная, блядь. — Ника дернула головой, будто стряхивая с уха насекомое. — Все. Я ухожу. Хватит с меня.

Она поднялась с табуретки, и та жалобно скрипнула ножкой. Ника натянула наушники и прошла мимо Сони к двери. Остановилась в прихожей, обернулась. Лицо у нее было серым.

— Имей в виду, — сказала она. — Голос злой. Именно что злой. Она этот адрес не запомнить просит. Она им угрожает.

Входная дверь хлопнула. Соня осталась сидеть, упершись ладонями в холодный линолеум. Егор присел рядом на корточки, покачался на пятках.

— Нижняя Сыромятническая, один, — повторил он. — Это же рядом. «Курская» почти. «Артплей» еще недалеко, да?

Соня поднялась, прошла в комнату, вытащила из чемодана зарядку, воткнула в розетку дохлый телефон. Пока тот нехотя оживал, взяла телефон Егора, открыла карты, вбила адрес. Синяя булавка воткнулась в переплетение улиц у набережной Яузы. Соня развела пальцами экран: кирпичные корпуса бывшего завода, проходная, пустырь с граффити на бетонном заборе, желтый кирпичный дом с узкими балконами. Маршрут пунктиром потянулся от дома Ольги до синей точки. Восемь остановок на трамвае. Семнадцать минут.