Книга Провалы, страница 68 – Ольга Птицева

Научите меня так легко разводиться.

Вот же дура дурацкая. Человек потерял отца — ну то есть не потерял, но почти потерял, а ты ему про развод. И смеешься. И просишь научить. Такая смелая и крутая, бросила мужа, собрала компанию, еще немного — и разгадаешь великую тайну, спасешь пропавших людей, может, даже начнешь чего-то стоить. Три сообщения от Максима, все непрочитанные, а ты стоишь на чужом балконе и крутишь в пальцах чужие сигареты. Соня спрятала пачку обратно за банку. Нет, ты не смелая. Ты просто пьяная. Это разные вещи, Сонька, не путай.

Балконная дверь со стороны гостиной скрипнула за спиной. Соня не обернулась — она уже знала, кто это. Виктор с его тяжестью подошел и встал рядом, привалился к перилам. Щелкнула зажигалка. Потянуло табаком, не ментоловым, и на том спасибо. Виктор молча протянул Соне зажигалку.

— Я просто подышать вышла, — сказала она. — Не собиралась курить.

— А я вот собирался, — ответил Виктор и затянулся.

Помолчали. Дым уплывал вверх, к темному небу без звезд.

— Виктор, простите меня за то, что я сказала. Про развод. Это было…

— Нормально, — перебил он. — У всех бывают сложные времена. Вы не обязаны за них извиняться.

Виктор курил, стряхивая пепел в жестяную банку. Соня вдыхала его дым, так они становились еще ближе. Потом Виктор сказал:

— Я на кухне стул подтянул. Он качался, задняя левая ножка совсем расшаталась.

— Спасибо, — машинально ответила Соня.

— Болт закрутил пальцами, нормального ключа у вашей сестры, разумеется, нет. — Виктор затянулся. Выпустил дым. — Там крепеж интересный, давно не видел конструкцию с мебельным анкером. Это такая втулка с внутренней резьбой, вставляется в отверстие, распирается при затяжке болта.

Соня повернулась к нему:

— Анкер?

— Анкер. — Виктор смотрел на огонек сигареты. — Тот же принцип, что в строительных, только масштаб другой. В стене стальной стержень, а в стуле стоит латунная втулка. Но механика одна: ты вставляешь крепеж, затягиваешь — он распирается изнутри. И так держит.

Виктор замолчал. Но Соня уже чувствовала тонкую и горькую железную стружку, что осела у нее на языке. Это тяжесть Виктора распалась на вину и боль.

— Виктор, — позвала Соня тихо. — Вы хороший сын.

— Это не имеет отношения к делу.

— Имеет.

Он докурил. Затушил окурок о жестяную банку. Соня стояла рядом и не двигалась. Внутри нее все перемешалось: стыд за собственную выходку на кухне, железный привкус чужой вины и еще третье — теплое, незнакомое. Оно поднималось откуда-то из-под ребер, где стало пусто и мягко, как после долгих слез. Соня не сразу поняла, что это. А когда поняла, то испугалась. Нежность. Не подхваченная от кого-то — ее собственная. Соня отступила от перил.

— Пойду проверю ребят, — пробормотала она. — А то Егор уже наверняка рассказывает Нике про влияние инфразвука на кишечную микрофлору.

Виктор хмыкнул. Соня скользнула за балконную дверь и вернулась в квартиру. Сердце колотилось. Она прижала ладонь к груди и замерла так, закрыв глаза, пока не отпустило. На кухне горела все та же желтая лампочка. Егор сидел на полу, привалившись спиной к холодильнику, ноутбук на коленях. Ника — рядом, в руках телефон, вид сосредоточенный. Между ними стояла пустая тарелка с крошками от чипсов.

— О, — сказал Егор, не поднимая глаз. — Живая. Мы тут кое-что нашли.