Книга Провалы, страница 87 – Ольга Птицева

— Подождите. — Соня накрыла его руку своей. — Они бьются — значит, живые?

Старик перестал кивать. Посмотрел на нее.

— Живые мучаются, — сказал он. — Как умрут — я пойму. Мучиться перестанут. А пока бьются.

— Значит, живые.

— Живые, живые, — он снова начал кивать, торопливо, — живые мучаются, конечно, живые, некому достать только, некому, некому…

Соня сжала его руку. Сквозь кожу проступали знакомые вина, страх и усталость без дна. Но сейчас Соня не пыталась от этого отстраниться. Просто сидела и разделяла ледяную талую воду, чтобы Геннадий Петрович смог вынырнуть из нее хоть ненадолго.

— Как же им помочь? — спросила Соня, чуть отдышавшись.

Геннадий Петрович не отвечал так долго, что Соня решила — ушел, опять ушел туда, откуда до него уже не докричаться. Она даже подняться уже хотела, предложить старику воды или позвать медсестру, но Геннадий Петрович заговорил:

— Провал надлежит закрыть, — сказал он твердым голосом. — Предварительно очистив свищ от некротических тканей.

Соня тяжело сглотнула, уточнила:

— От некротических — это от каких?

— От всего, что гниет, — нетерпеливо объяснил старик. — От всего, что давно уже мертво, а пространство все это держит, потому что ригидно, так понятней? — Соня неуверенно кивнула, старик продолжил. — Отмершее нужно убрать. Тогда Провал закроется чисто.

— Понятно, — сказала Соня, не понимая абсолютно ничегошеньки из услышанного.

Геннадий Петрович замолчал. Пальцы его на анкере расслабились, потом сжались снова.

— Геннадий Петрович. — Соня подалась чуть ближе. — Как нам быть без того, кто умеет закрывать Провалы? Как нам быть без анкера?

Старик поднял на нее глаза. Выдерживать его тяжелый взгляд было практически невыносимо, но Соня вцепилась в край кровати и не дышала, пока Геннадий Петрович не моргнул первым. Он взял ее руку — аккуратно, как берут что-то хрупкое, — и вложил в нее анкер. Латунная втулка была теплой от его ладони. Накрыл ее руку своей. Замер так.

— Есть у тебя анкер, девочка, — сказал он. — Без него Провал уже давно насытился бы и схлопнулся.

Соня смотрела на их сцепленные руки. Его — крупные, сухие, со старой мозолью на среднем пальце правой. Ее — маленькие, с ободранными заусенцами, с тонкой красной полосой там, где она оборвала ноготь до мяса.

— Я не умею закрывать Провалы, — выдохнула Соня и поднялась.

— Я тоже не умел, — ответил Геннадий Петрович. — Сначала.

Он отпустил ее руку и лег. Повернулся на бок, подтянул одеяло, закрыл глаза. Как будто выключился: дыхание выровнялось, разгладилось лицо. Соня постояла рядом с кроватью еще немного, взвешивая потяжелевший анкер в руке.

Потом подошла к углу за тумбочкой, ощупала стену, выглянула в окно. За стеклом — газон, березы, дорожка к воротам. Обычный двор при обычном учреждении. Никакой паутины. Никаких красных глаз. Просто березы на ветру и высокое небо над ними.

Есть у тебя анкер, девочка.

Если бы только Соня знала, что это значит. Если бы только на курсах повышения квалификации рассказывали, как закрывать Провалы, очищать некротические ткани пространства и пользоваться чем-то таким, что можно было бы назвать силой. Все, что могла и умела Соня, — это покрываться мурашками от чужих страхов и ловить головокружения от избыточной тревоги. А кроме — только анкер, лежавший у нее в руке.