Книга Исповедь смертного греха 3, страница 112 – Макс Вальтер

Я скользнул вперёд и замер прямо за его спиной. Если он сейчас обернётся, то упрётся носом мне в рожу. Мысли судорожно заметались в голове. Вырубить его нельзя. Очнётся и поднимет тревогу. После этого морг обыщут так, что и покойнику в задницу заглянут. Убить тоже нельзя — труп в морге вызовет ещё больше вопросов. Оставалось одно: двигаться вместе с ним.

Работник повернулся, и я последовал за ним, словно тень. Каин выбросил перед глазами сетку координат с его движениями, и я синхронизировался с ним, оставаясь чётко за спиной. При этом старался двигаться абсолютно бесшумно. Это напоминало танец, неестественный, напряжённый, где каждое неверное движение могло стать последним.

«Камера в углу начинает разворот, — предупредил Каин. — Через шесть секунд ты окажешься в её секторе».

Я скосил взгляд на камеру. Она висела под потолком в дальнем углу морга и медленно поворачивалась, сканируя помещение. Её объектив двигался плавно, но неумолимо, и через несколько секунд должен был захватить именно то место, где я находился. Работник тем временем продолжал болтать, даже не подозревая, что у него за спиной стоит человек.

Пространства для манёвра не было. Отступать некуда. Я замер, ожидая подсказки от Каина, но он молчал, а таймер на визоре уже отсчитывал последние мгновения.

В этот момент в динамике под потолком раздался женский голос, искажённый дешёвой трансляцией:

— Петь, зайди ко мне, пожалуйста. Срочно.

Работник недовольно поморщился и выругался:

— Начальник вызывает, хрен знает, чего ей опять нужно. Ладно, я тебе перезвоню.

Он отключился и развернулся к выходу, двигаясь как раз по направлению объектива камеры. Тем самым я всё ещё оставался в слепой зоне.

Я двигался синхронно, как зеркальное отражение, повторяя каждое его движение. У самой двери, когда Пётр уже взялся за ручку, я сделал шаг в сторону и скользнул в слепую зону у стены.

Замок щёлкнул. Дверь за Петром закрылась.

«Камера», — коротко предупредил Каин, и я метнулся в противоположный угол, где только что освободилось слепое пятно.

Руки тряслись. Я приказал себе успокоиться, но получалось не очень, даже учитывая тот факт, что моё тело находилось под контролем нанитов.

Перед глазами снова вспыхнул таймер. До поворота камеры оставалось тридцать секунд. Я стоял в слепой зоне и ждал, считая про себя удары пульса. Как только объектив ушёл в сторону, я сорвался к холодильным камерам.

Первая секция — пусто. Я рванул дверь второй. Там лежал какой-то старик с восковым лицом, и это явно был не Алимов. До поворота камеры оставалось пятнадцать секунд, и я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.

Третья секция. Я выдвинул тележку, откинул простыню и увидел то, что осталось от сына Лебедева. К сожалению, времени на ввод препарата уже не оставалось, и я метнулся обратно в слепую зону.

Камера прошла над головой, и как только её объектив ушёл в сторону, я снова рванул к холодильнику. Распахнул дверь, выкатил ящик, откинул простыню. Лицо Алимова было спокойным, почти умиротворённым.

Я выхватил шприц из кармана спецовки, приставил иглу к ушному каналу и одним точным, выверенным движением вбил её вглубь. Игла прошла через мягкие ткани, пробила тонкую кость и вошла в черепную коробку. Я надавил на поршень, стараясь не спешить. Медленно, равномерно, как учил Мишка. Мутная молочная жидкость уходила в голову покойного, растекаясь по мёртвым тканям мозга. Таймер на визоре отсчитывал последние секунды, и я, быстро вытянув иглу, двинул ящик обратно в холодильник, захлопнул дверь и метнулся в слепую зону.