Книга Исповедь смертного греха 3, страница 116 – Макс Вальтер

— Кроме отца, — тихо сказала Дашка.

Я промолчал. Она была права. Лебедев ещё не поднимался на подиум, но его фигуру я заметил в первом ряду. Он сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, и не участвовал в общем спектакле. В отличие от остальных, ему не нужно было притворяться.

На подиум тем временем поднялся следующий выступающий. Этот решил пойти по другому пути и принялся нахваливать цепкость Алимова и его понимание бизнес-процессов. Я слушал его вполуха, продолжая жевать снеки, и думал о том, что большинство из этих людей понятия не имели, кем на самом деле был сын Лебедева. Они знали только фасад, эдакого успешного стартапера, гения, провидца. А настоящий Алимов был просто пешкой в игре, которую он даже не понимал.

— Ещё один, — заметила Дашка. — Этот, кажется, вообще не знал покойного. Смотри, он даже имя перепутал. Назвал его Алексеем.

— Может, это его настоящее имя. — Я пожал плечами. — Мы ведь не проверяли.

— Логично.

Я потянулся за очередной порцией снеков и вдруг замер. На подиум поднимался Лебедев. Я сразу узнал его по фотографиям из досье: высокий, подтянутый, с аристократическими чертами лица и глубоко посаженными глазами. Он двигался медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом, и я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край кафедры.

— Началось, — тихо произнёс я.

Дашка напряглась. Она отложила снеки и подалась вперёд, не отрывая взгляда от экрана. Я почувствовал, как внутри меня всё сжалось в тугой, холодный ком. Лебедев заговорил. Его голос был низким и глухим. Он рассказывал о сыне, о том, как тот рос, как мечтал изменить мир и не хотел идти по стопам отца. Это была единственная настоящая речь за всю церемонию, и я вдруг поймал себя на том, что слушаю её внимательно.

— Дай мне панель управления, — произнёс я, не поворачивая головы.

Дашка нахмурилась.

— Я и сама могу.

— Нет. — Я протянул руку. — Это моя работа. Я не хочу, чтобы ты брала на себя ответственность за смерть.

— Но…

— Даш, не спорь. Я знаю, о чём говорю.

Она помедлила секунду, потом молча перевела управление излучателем на мой визор. Каин тут же оживился, просчитывая ситуацию. На экране перед глазами вспыхнула координатная сетка, и фигура Лебедева подсветилась жёлтым маркером. Средняя вероятность положительного исхода. Я ждал, потому как нужно было сработать наверняка.

Лебедев закончил речь и повернулся к гробу. Я весь подобрался, палец уже лежал на виртуальной кнопке активации. Но он почему-то медлил. Он стоял над телом сына и смотрел на него. Просто смотрел.

Я ощутил, как по спине стекла струйка пота. Что он делает? Почему не подходит ближе? Неужели что-то заподозрил?

— Что он там высматривает? — прошептала Дашка.

— Не знаю, — буркнул я.

Прошла минута, за ней потянулась вторая, которая показалась мне бесконечностью. Палец, зависший над кнопкой, начал подрагивать. Мне казалось, что Лебедев смотрит прямо на своего сына и видит что-то, чего не должны были заметить посторонние. Может быть, капельку крови возле уха? Или недостаточно глубоко вдавленный тампон? Возможно, он просто чувствует, что с телом что-то не так?

— Давай же, — прошептал я, глядя на экран. — Ну давай…

Наконец, спустя долгие две минуты, которые показались мне вечностью, Лебедев склонился над гробом. Я увидел, как его губы коснулись лба сына, и в тот же миг вдавил кнопку активации. И…