Книга Исповедь смертного греха 3, страница 90 – Макс Вальтер

Я дождался, пока Алимов снова шагнёт к педалям. Сунул руку в карман. Нащупал брелок. И вдавил кнопку ровно в тот момент, когда интерфейс подсветил цель зелёным цветом.

Звук выстрела разорвал вечер, как раскат грома. Меня моментально оглушило. В ушах повис плотный, звенящий гул, сквозь который не пробивалось больше ни звука. Я видел, как открывают рты люди, как кричит женщина в вечернем платье, но слышал только этот проклятый звон.

Алимова слегка подбросило. Ноги оторвались от сцены, руки взметнулись, голова запрокинулась. На белоснежной рубашке чуть ниже груди расцвело алое пятно кошмарной рваной раны. Оно ширилось с каждой секундой, растекаясь по дорогому костюму. Потом тело рухнуло. Глухо, тяжело, как мешок с костями. Ноги подломились под неестественным углом, одна рука свесилась со сцены и какое-то время качалась, как маятник.

Кровь хлынула на доски. Густая, тёмная, она собиралась в лужи и капала на песок. Капли падали одна за другой, оставляя на песке маленький кратер. Прожекторы всё ещё светили на сцену, и в их лучах кровь блестела, как свежий лак.

Люди у сцены замерли. Женщина, которую явно контузило, стояла на коленях и беззвучно открывала рот. По её щекам текли слёзы, смешанные с кровью из ушей. Пожилой мужчина, стоящий рядом с ней, смотрел на сцену и не мог отвести взгляд. Его трясло. Бокал с шампанским всё ещё был зажат в его пальцах, а пузырьки продолжали подниматься к поверхности.

Тишина стояла всего несколько секунд. А потом толпа взорвалась.

Крики понеслись со всех сторон. Высокие, надрывные, полные животного страха. Люди бросали бокалы и бежали. Фуршетные столики летели на песок, разбрасывая по сторонам закуски. Кто-то споткнулся о перевёрнутый стул и упал лицом вниз, и на него тут же наступили. Упавший заорал, но его никто не услышал.

Банкир в шароварах бежал, расталкивая всех на своём пути. Его рожа перекосилась от страха, глаза вылезли из орбит. Он тяжело дышал и что-то хрипел, но слов было не разобрать. Рейдерша в полупрозрачном платье визжала и работала локтями, пробивая себе дорогу. Её платье задралось почти до пояса, оголив упругий зад, на котором действительно не оказалось трусиков. Но ей было плевать, она рвалась к выходу с пляжа, опасаясь за свою жизнь.

Охранники ворвались на пляж через минуту после выстрела. Они орали, размахивали руками, пытались перекрыть проходы. Один из них, здоровый детина с нашивкой «Олимп», встал на выходе и выставил руки. Толпа смяла его за секунду. Он отлетел к пальме и сполз по стволу, ошеломлённо мотая головой.

Люди давили друг друга. Никто не смотрел под ноги, никто никого не жалел. Страх гнал их прочь, и он был сильнее любых инстинктов, кроме самосохранения. Каждый спасал себя. Кто-то упал, кто-то споткнулся, кто-то врезался в стойку с аппаратурой. Последняя рухнула, рассыпая искры и распространяя запах горелой проводки.

Я разжал пальцы. Брелок выскользнул из руки и упал в песок. Наступив на него, я попытался вдавить его поглубже и как следует провернул ногой. Песок оказался рыхлым, и брелок ушёл в него легко. Через минуту его занесёт окончательно.

А потом я побежал вместе со всеми.

Я кричал и толкался. Мой локоть врезался в чей-то бок, и мне ответили тем же. Кто-то наступил мне на ногу, я выругался и толкнул обидчика в спину. Меня несло вместе с толпой, как щепку в бурном потоке, и я не сопротивлялся. Расширенные глаза, сбившееся дыхание, бессвязные выкрики. Я был частью этого обезумевшего стада. Обычный перепуганный зритель.