Книга Исповедь смертного греха 2, страница 94 – Макс Вальтер

— Разумеется, — вежливо улыбнулась в ответ администратор. — Какой класс желаете?

— Ой, мне обычный. Стандарт без изысков.

— Приложите чип к сканеру, пожалуйста.

Прежде чем это сделать, я убедился, что сейчас в доступе третья личность, и позволил отсканировать паспорт. Через пару минут каких-то манипуляций с голографическим экраном администратор назвала мне номер. Ключи не требовались, так как замки стандартно работали от биометрии. Я поблагодарил девушку, отвесив ей дежурный комплимент, и поспешил к лифту.

Номер мне достался на седьмом этаже. Стандартная комната, ничем особо не отличающаяся от той, что я снимал в «Сатурне». Те же кровать, тумбочка, встроенный шкаф, голографическая панель на стене. Разве что внутри было почище и мебель смотрелась подороже. Я быстро осмотрелся ровно настолько, чтобы убедиться: камер нет, слежки нет, всё чисто. Затем вышел и сразу направился к лестнице.

Лифтом пользоваться не стал. Камеры в лифтовом холле, о которых предупредил Санёк, мне были не нужны. Четыре пролёта вниз — и я на четвёртом этаже. Коридор встретил меня тишиной и приглушённым светом. Номер 412 расположился в самом конце коридора. Я подошёл к двери и постучал. Тишина. Я постучал ещё раз, на этот раз громче. Наконец за дверью послышалось невнятное бормотание, потом — шаркающие шаги. Замок щёлкнул, дверь слегка приоткрылась.

На меня пахнуло тяжёлым перегаром. Трошин стоял в проёме, щурясь от света в коридоре, и пытался сфокусировать взгляд. Пьяный, буквально в лоскуты. Он даже не понял, кто перед ним. Одет в мятую рубашку с расстёгнутым воротником, волосы всклокочены.

— Ты кто? — выдохнул он алкогольными парами.

— Обслуживание номеров, — спокойно ответил я.

— Чё?

Он моргнул, пытаясь сообразить, зачем обслуживанию понадобилось приходить в такое время, но его мозг, отравленный алкоголем, работал слишком медленно. Он распахнул дверь шире, открывая мне проход, и в этот момент я ударил.

Короткий, точный прямой удар кулаком в горло. Туда, где кадык переходит в трахею. Бил сильно, не жалел. Хрящ хрустнул с влажным, чавкающим звуком. Трошин не успел даже вскрикнуть, только захрипел, хватаясь за шею. Его глаза расширились от ужаса и боли. Я шагнул вперёд, подхватывая его под мышки, и аккуратно, без стука, опустил на пол. Так же спокойно, без суеты, вернулся и захлопнул за собой дверь.

Трошин лежал на полу, хрипел и пытался вдохнуть, вот только воздух не желал проходить через раздавленную трахею. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Лицо багровело с каждой секундой, а глазах отчётливо читался животный ужас. Он всё ещё не понимал, что происходит, но чувствовал, что уже умирает. А потом его мочевой пузырь не выдержал, и по светлым брюкам расплылось тёмное пятно. В воздухе запахло мочой.

Я поморщился. Этот жалкий обоссанный неудачник, который при жизни пытался казаться кем-то значительным, умирал так же бездарно, как и жил. Не хотел бы я оказаться на его месте. Нет, мне не было его жаль. Сейчас он лишь инструмент, который позволит мне реализовать конечную цель.

Я наклонился, взял его голову обеими руками и резко повернул. Шейные позвонки хрустнули, и тело наконец обмякло. Хрип прекратился, наступила долгожданная тишина.

Я перешагнул через труп и осмотрел номер. Чемодан на полу у окна. Костюм, тот самый, из проката, с биркой, висит на спинке стула. Этот придурок даже не потрудился убрать его в шкаф. Как, впрочем, и свой чемодан. Нет порядка в вещах, а потому и в голове он также отсутствует.