Книга Исповедь смертного греха, страница 70 – Макс Вальтер

— А это что? — Исаев указал на пустые места.

— Тренер школы снял с участия кандидатов в качестве дисциплинарного наказания. Там находились Викульцев, Бирин и Сысоев. Все трое вылетели из секции единоборств и из списка участников соответственно.

— Вот тебе и ответ, — усмехнулся полковник. — Они не соревнования саботировали, они готовили план наказания. Приставь пригляд за этими Бириным и Сысоевым. Что-то мне подсказывает, Горячев с ними ещё не закончил.

— Уже, — кивнул майор. — Но у меня другой вопрос: что дальше? Судя по всему, вы оказались правы, и этот Горячев действительно уникум. Какие наши дальнейшие действия на его счёт?

— Медицинские данные у нас?

— С первых дней пребывания подопечных в интернате.

— Хорошо, готовьте лабораторию. Насколько мне известно, после чемпионата во всех учебных заведениях объявляют день открытых дверей.

— Есть такое.

— Вот и отлично. Направь в «Зверинец» вербовщиков.

— Есть, — кивнул Михеев.

— Ладно, что там ещё у тебя?

— Теперь неприятные новости, — объявил майор, хотя в лице не изменился. — Корпорация «Рудкофф» забросила в «Зверинец» крота. Как вы знаете, по делу о несчастном случае козлом отпущения сделали инженера по технике безопасности. На его место недавно в интернат явился новый кандидат. Мои люди пробили его, и ниточки тянутся к рудокопам. Думаю, имеет место промышленный шпионаж. Они давно копают под наши разработки.

— Пусть копают, — отмахнулся Исаев. — Здесь они ничего не найдут. Основные испытания проходят на Монолите. Ладно, присматривайте за ними. Если потребуется — закиньте какую-нибудь дезу. У нас ведь есть заготовки?

— Естественно.

— Иди, работай.

— Слушаюсь, тащ полковник, — козырнул Михеев и не удержался от шутки: — Так что там насчёт премии?

— Я тебе сейчас выпишу, — хищно оскалился Исаев, и его шрам побелел. — Мало не покажется.

Я сидел на кушетке в ожидании своей очереди, так как медицинская капсула сейчас была занята моим врагом. Я наградил его сотрясением третьей степени, трещиной в челюсти, переломом хрящей уха и носа, а также лишил парочки зубов. Впрочем, у меня без последствий тоже не обошлось. Правая рука распухла так, что я не мог сжать пальцы. Сейчас они напоминали колбаски, которые нам дают на обед по четвергам. В районе диафрагмы, на груди, налился огромный синяк величиной с футбольный мяч. Каждый вдох отдавался отстрой болью, а когда я чихнул, думал, вообще потеряю сознание. Но обошлось.

Василиса Ивановна сделала укол обезболивающего, и теперь острая режущая боль сделалась ноющей, тягучей. Даже не знаю, что лучше.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я пытался сосредоточиться на чем-нибудь другом. Получалось слабо. Общее самочувствие выматывало, не позволяло переключиться.

Наконец из кабинета выкатили Викульцева, и Василиса Ивановна пригласила меня.

Я забрался в капсулу, которая успела провонять потом и кровью моего врага. Запахи пробивались даже сквозь едкие ароматы дезинфицирующего раствора.

Медичка закрыла крышку и принялась манипулировать панелью управления. Внутри загудели кулеры охлаждения, а нутро подстроилось под моё тело. Зашелестели приводы сканера, что-то защёлкало…

— Лежи спокойно, воин, — прозвучал строгий голос Василисы Ивановны. — Не школа, а какой-то бойцовский клуб. Устроили здесь чёрт-те что!