Книга Гимн шута 18, страница 63 – Антон Федотов

— Здравствуйте, Константин Дмитриевич, — чуть склонил голову Железный Логист.

Императорская Семья. С ней сложившиеся в клановой среде правила общения отступали в сторону. Если с равными обращение на «ты» считалось признанием, то в отношении Первой Фамилии всегда требовалось употреблять местоимение «вы».

Будущий наследник престола позволил себе едва заметно поморщиться, давая понять, где именно видал он эти традиции.

Демидов с тем же «размахом» повел бровью. Мол, правила есть правила. И не нам их нарушать.

Тут возразить было нечего. Древние традиции удерживали заведенный порядок, без которого империя вообще не была бы возможной.

Цесаревич дождался, пока гость усядется и обогнул свой т-образный стол, чтобы занять место напротив собеседника.

«Уважение демонстрирует.», — вновь оценил Демидов и мысленно нахмурился.

Не к добру.

В свое время приходилось ему и скамью подсудимых обживать. Так что похожее чувство он уже испытывал. В тот день, когда заметил, что судья стал к нему относиться как-то мягче. Даже едва уловимую симпатию демонстрировать.

— Плохой признак, — объяснил ему тогда адвокат. — Судья уже принял довольно жесткое решение. И сейчас всеми силами неосознанно пытается «смягчить» удар.

От психологии никуда не деться.

И да, защитник оказался прав. Служитель Фемиды тогда отмерил ему полной мерой. Смертная казнь на фоне приговора и то выглядела бы гуманнее. Потом, правда, дело пересмотрели. Но все же.

Так вот, именно сейчас Демидову очень ярко вспомнились впечатления того дня.

— Всеволод Григорьевич, как ты понимаешь, я в курсе ситуации с твоим сыном.

Цесаревич всегда отличался очень лаконичным и конкретным стилем общения.

— И прекрасно знаю, что именно послужило ее причиной.

Железный Логист не шелохнулся.

Естественно, ему и в голову не могло прийти, что опричник Константина Дмитриевича утаит что-то от сюзерена. Однако стиль цесаревича сбивал с мысли. Там, где клановцы предпочитали обтекаемые формулировки и плели словесные кружева, сын императора… просто и жестко называл вещи своими именами.

— Я отменяю операцию Волконского, — спокойно заключил цесаревич.

Демидов не вздрогнул. И даже не шелохнулся. Да, внутри что-то оборвалось. Но не столь «звонко», чтобы лишить его разума. Хотя бы потому что жизнь одного наследника не стоит судьбы всего клана.

И «обижаться», если бы Всеволод Григорьевич вообще оперировал подобными терминами, не имеет смысла. Как на скалу… которая просто есть.

Долгорукий несколько секунд рассматривал собеседника. И, кажется, пришел к каким-то выводам.

— Интересы государства, — негромко констатировал он, вновь позволив себе едва заметно поморщиться.

Семья цесаревича уже несколько веков правила империей. И он не жалел никому узнать, что порой требуется от его родичей для сохранения страны.

— У меня больше нет наследников, — негромко констатировал Всеволод Григорьевич.

Он не спорил. Это бесполезно. Но важность Артема Демидова для клана подчеркнул. И аккуратно напомнил, что все в мире имеет свою цену. И нынешнее решение в перспективе может быть очень дорогим.

— Понимаю, — просто кивнул цесаревич, вполне успешно пряча любые эмоции под наработанную десятилетиями «масочку». — Но мы можем вспомнить, что именно стало причиной возникновения нынешней ситуации.