Книга Ветвь Корреа. Изменяющие реальность, страница 63 – Герман Рыльский

— А вас, наверно, по части ЖКТ прихватило? – осведомилась дама с шарфиком.

— Почему вы так решили?

— Да по цвету лица. Проблемы с желудком первым делом на коже отражаются, это вам любой доктор подтвердит.

Кирилл догадывался, что вид у него сейчас не самый цветущий.

— От вас ничего не укроется, – произнёс он, выдавив кислую улыбку. – Так что там с Березиным?

— Я вот что скажу, он действительно целитель от Бога, – произнесла женщина лет пятидесяти, единственная в беседке, кто плёл из разноцветных шерстяных ниток восточную мандалу. Геометрические витки узора ложились на каркас из веточек. Она отложила рукоделие, сбросила вязаную кофту, закрывавшую плечи, и продемонстрировала руку. – Видите, это витилиго.

Действительно, её загорелое предплечье и кисть покрывали молочно-белые пятна.

— Такое, по идее, не лечится. И это тоже любой доктор подтвердит. С тех пор как я начала ходить к Березину, пятна уменьшились вдвое. Он говорит, есть шанс на полное излечение, надо только не бросать терапию.

— А у меня после его порошков запоры прекратились, – доверительно сообщала другая барышня, державшая круглые пяльцы с вышивкой. – Стул как по расписанию!

Пока остальные присутствующие не успели поделиться историями своего чудесного исцеления, Кирилл произнёс:

— Так, а где его найти? Подскажите?

— Во-он по той аллее до конца, – сообщила пенсионерка с пряжей. – Там жилой корпус, к нему флигель пристроен. Там Березин и принимает.

Поблагодарив женщин, Кирилл взял сумку и зашагал к зданию, черепичная крыша которого виднелась за верхушками сосен. Сомнительно, что человек, которому предстояло создать вакцину суперсолдата, сейчас сидел в своём кабинете, поджидая очередную пациентку с витилиго или запором. Кирилл боялся, что обнаружит там мёртвое тело или того хуже – тела. В том, что эм-пи-си успели осмотреть флигель, сомневаться не приходилось. Оставалось надеяться, что Березины успели почуять опасность и спрятаться. Тот, кто взял за правило стирать личную историю, наверняка был человеком осторожным и предусмотрительным.

Писатель приблизился к флигелю (ничем не примечательная деревянная постройка без вывески) и дёрнул дверь. Не заперто!

— Здравствуйте! – произнёс Кирилл, заглядывая в небольшой холл.

Свет, падающий из двух больших окон, расположенных по обе стороны двери, освещал обшитые вагонкой стены и простую деревянную мебель, стулья и банкетки. К счастью, трупов здесь не обнаружилось, как и следов крови. Это было место, где пациенты ожидали, когда их примут, но вместо плакатов о вреде курения и прививках, которыми пестрели коридоры поликлиник, на стенах висели ловцы снов, традиционные вышивки индейцев, всевозможные поделки из перьев, ниток и бусин. Да и пахло здесь вовсе не лекарствами и химикатами, а травами, кедром, древесной смолой и слегка – озоном, словно где-то работал ионизатор воздуха. Дверь, ведущая в глубь флигеля, была приоткрыта. На ней висела мандала, сплетённая из ниток, вероятно, подарок от благодарной пациентки. Кирилл пересёк холл и, потянув за ручку, заглянул в приёмную.

Никого, пусто.

Он развернулся и уже шагнул к выходу, когда вдруг осознал, что не может вспомнить, как выглядит помещение за дверью с мандалой. Как будто заглянул в чёрную дыру, высосавшую из головы все визуальные образы. Кирилл остановился, чувствуя недоумение и странную растерянность. Он не ходил во сне, не страдал провалами памяти и привык полагаться на свои органы чувств. Но что тогда это было и кто стёр из его памяти интерьер приёмной Березина? Вернувшись к двери, писатель снова заглянул в комнату.