Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 29 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

Очнулись мы, когда сияние фонаря начало слабеть. Близился рассвет.

— Я клянусь. Пора собираться.

* * *

Я бежал. Бежать, толкая коляску было тяжело, но опоздать было нельзя. На горизонте лёгкие облака вызарились мягкой рыжиной. До солнца оставалось несколько минут. Я бежал, красивый, как жених: выбрит, причёсан и умыт, костюм ещё не измялся на мне, когда я только взял разгон.

Нина вертела головой по сторонам, глядя на плывущих по стенам домов собачек-самоедов. Улыбалась, потом хохотала, щекоча пальцем мурлыкающего на её коленях пушистого фантома. Ветер обдувал наши щёки, я не сбавлял хода.

Продрогший от предрассветного холода, теперь я согрелся и почти запыхался. Галстук давил на горло, пиджак сковывал плечи. Я вколачивал подошвы в мостовую и толкал коляску дальше, дальше. Ещё пятьсот метров… ещё четыреста…

Пересекли площадь. Под рыжеватым небом на горизонте проступил краешек розовой каймы. Рассвет занимался, набирая ход. С моста открылся вид на набережную. Вынырнула из-за кремлёвской стены стая ослепительно белых чаек, заложила синхронный вираж. Нина хохотала и тянула ладошки к ним, но ни одна не шлёпнула «пять». Мы не расстроились.

Пальто сползло с плеч Нины, она поёжилась, поправляя. Я увидел тонкую бретельку винно-бордового платья, которое она всегда любила. Того, в котором она в первый раз со мной танцевала. Осталось совсем немного…

Ноги жгло, руки онемели и отказывались двигаться, но я, стиснув зубы, гнал вперёд, не сбавляя скорости. Нельзя останавливаться, нельзя замедляться – иначе не сработает.

Умница Серов. Выпилил кусок перил в самый раз не слишком большой, чуть больше ширины коляски. Теперь самое время для прыжка веры.

Я остановил Нину, развернув спиной к провалу. Она глядела на меня большими глазами, сияла улыбкой, тянула руки. За её спиной, внизу, гуляла по воде смутно различимая фигура. В белом. Словно поймав мой взгляд, эта фигура замерла, вспыхнув, точно фонарь, – и помахала мне.

Я улыбнулся. Схватился за протянутые руки жены, глядя ей в глаза, упёрся в подножки – и резко дёрнул Нину к себе, пнув коляску прочь.

В следующий миг Нина запрыгнула мне на шею, обхватив меня ногами – крепкими, сильными, тёплыми. Я вздрогнул, судорожно вздохнув от восторга, а она обернулась и прощально взмахнула рукой.

Коляска сверкнула стальным ободком колеса, кувыркнулась в воздухе – и рассыпалась стаей белых чаек.

Они закружили над мостом, крича, возвещая о чуде. Нина опустилась на ноги. Свои ноги, такие крепкие и красивые. И – такие смешные в пушистых домашних тапочках. Она плакала и смеялась, гладя меня по щеке. Я тоже плакал, осторожно держа её за талию.

А потом она снова прыгнула и вытянула стрелой свои новые сильные ноги. Я держал её на руках. Над Псковом проснулось солнце. Над мостом кружили белые чайки. Мне улыбалось моё счастье. Бояться было нечего.

Мы снова танцевали.

В первый раз Анна проснулась глубокой ночью, среди густого, как дёготь, мрака. Зябкий холодок тёк из приоткрытого окна, но и за окном стояла все та же тьма – ни единой звезды, ни проблеска лунного света.

Она только приоткрыла незрячие в темноте глаза и под сердцем скользкой змейкой шевельнулся страх. Показалось, что невидимые стены придвигаются ближе и нависают над постелью, что потолок опускается сверху, словно могильная плита, и выдавливает воздух из груди.