Книга Удаленный контакт. Сборник рассказов, страница 46 – Юрий Соколов

Без даты.

Наверное, меня переведут. О. Гавриил приезжал забрать из церковного гаража свою вторую машину, о чем я давно его просил, и по секрету передал, что указ уже готов. Какой-то приход в селе Глухие Кушири — даже не знал, что у нас в епархии есть такой. Рядом с селом, вроде, колония-поселение. А новым настоятелем здесь будет Феодосий. Вряд ли о. Гавриил врет — незачем ему. Подумывал о том, чтобы написать в патриархию, но не стал. Вместо этого съездил в монастырь к архимандриту Сергию, исповедался, просил наставления — он тоже писать не благословил.

Сказал матушке помаленьку собирать вещи. На все воля Божия.

Послесловие

Бывший настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы скончался спустя три года от туберкулеза, заразившись им от заключенных колонии. Похоронен в селе Глухие Кушири. Отец Феодосий настоятельствовал совсем недолго, и вскоре был смещен; его место занял бывший келейник архиепископа N-ской епархии, принявший постриг, рукоположенный в иеромонахи и получивший назначение на приход Покрова Пресвятой Богородицы в один и тот же день. Молодой священник, переведенный в Кривиху, сумел отстроить храм св. Вонифатия и своим безупречным образом жизни заслужил уважение не только прихожан, но и всех жителей села. Отец Василий, лишенный сана, вторично женился и ныне работает учителем в школе № 29 города N.

Все тюрьмы похожи, однако имеются и отличия. В одной баланда жиже, чем должна быть, в другой правила строже среднего уровня, в третьей — надзиратели паскуднее, чем в остальных.

Все тюрьмы похожи — не только в пространстве, но и во времени. Порядки в них зависят скорее от страны приписки, чем от текущего момента. И если не меняется страна и ее народ, соответствующие заведения двадцать первого века, после множества мелких, крупных, а также кардинальных реформ, после смены правительств и президентов, вряд ли будут отличаться от тех же заведений века двадцатого. Или двадцать третьего. Или третьего тысячелетия.

Этот следственный изолятор был не самым худшим. И даже получше многих.

Подумаешь, сорок человек в камере, рассчитанной на двадцать. Раньше бывало покруче.

Но можно договориться, заплатить кому надо, и тебя переведут в нормальное, почти жилое помещение, одно из тех, что показывают журналистам и комиссиям общественных правозащитных организаций.

Нет денег — ну, тогда извини. У нас для всех одни правила. И условия для всех равные.

Опытные люди знают — между настоящей тюрьмой и следственным изолятором разница такая же, как между парной и баней, но человеку, попавшему в баню с улицы, может показаться, что и здесь уже достаточно жарко, а иному будет чрезмерно горячо. Еще правильнее было бы назвать следственный изолятор предбанником системы исполнения наказаний, раз уж здесь содержатся граждане, юридически пока невиновные. Да только ни заключенные-первоходки, ни надзиратели оценить столь тонкие нюансы не в состоянии. Первые — потому, что они здесь впервые, а ведь все познается в сравнении. А для надзирателей подследственный — тот же преступник, поскольку рано или поздно он им и станет. Попал за решетку — значит, виноват, и вскоре осознаешь это. Не зря ведь сказано, что чистосердечное признание — царица доказательств.