Книга Путь в Обитель Бога, страница 67 – Юрий Соколов

— Но как в конечном объёме Книги может быть заключена бесконечная энергия? – спросил я. – Я не умник, но всё же понимаю, что это невозможно.

Имхотеп замолчал, глядя куда-то в сторону.

— Я не знаю, – наконец ответил он. – Эта вещь была создана по законам Первого Времени, когда пространство было другим. Может, в Ганум Зилар содержится бесконечное множество её объёмов, как в Великом Обруче заключено бесконечное множество миров, кроме восьми главных. А может, она лишь открывает доступ к Силе, и в ней самой не содержится ничего.

— Откуда ты узнал, что Книга у меня? – спросил я.

— Я её почувствовал, – ответил Имхотеп.

— А яйцеголовые её тоже могут чувствовать?

— Да, некоторые чисторожденные первой ступени. Те из них, которых называют Высшими. Думаю, что вскоре они…

Наш разговор прервали вопли и страшный шум, хотя я думал, что шуметь и вопить сильнее, чем это во время нашей трапезы делал народ в общем зале, уже невозможно. За разговором я не заметил, как из Харчевни вышли все попрыгунчики, и вот теперь они возвращались. Крики приближались со стороны южных врат, и вскоре толпа ввалилась в зал. Передовые тащили что-то большое, и когда я разглядел, что именно, мне стало не по себе. Даже Тотигай привстал со своего места на полу, хотя тут же и улёгся обратно.

— Боже, – сказал я. – Эти придурки всё-таки его распяли.

Попрыгунчики проволокли свою ношу прямо к подиуму, согнали оттуда стриптизёрш и для начала закинули наверх стол. Длинный тощий парень влез на него и стал вколачивать в примыкавшую к подиуму стену железный костыль. Возился он долго, поскольку между каменными глыбами, из которых сложена вся Харчевня, швы такие тонкие, что туда и лезвие ножа не просунешь. Когда наконец у попрыгунчика получилось, остальные с рёвом водрузили крест у стены и привязали его к костылю, чтобы не упал.

Проповедник выглядел ужасно. До этого я его не видел, а после спасения Генки вообще о нём забыл, но попрыгунчики-то его без внимания не оставляли. Мало того, что над ним издевались целых два дня, так теперь ещё и приколотили к кресту, сделанному из брёвен, которые старик Макинтош привозит в Харчевню на дрова. По-настоящему приколотили. Гвоздями.

— Господи, что за идиоты, – сказал я. – Почему бы просто не убить его, если он им так не нравится?

— Это же люди, – подал снизу голос Тотигай. – Вот у нас, у керберов…

— Заткнись! – гаркнул я, и Тотигай сделал самое умное, что можно было сделать в данной ситуации – заткнулся.

Бобел, сидевший слева от меня, никак не прореагировал. Глянув в сторону подиума, он снова уткнулся в свою тарелку. Имхотеп сидел к месту действия спиной.

Попрыгунчики постарались на славу, но они распяли проповедника неправильно. Даже про седекулу не забыли, но не закрепили её под бёдрами бедняги, как полагалось, а прибили к ней ступни ног. Видно, они руководствовались изображением с нательного креста или обложки Библии, где распятие Иисуса изображалось именно таким образом. Откуда им было знать, что нижняя косая перекладина требовалась для того, чтобы распятый мог на ней сидеть? Я и сам не знал бы, но мне рассказал об этом один созерцатель, с которым я однажды проторчал целых три дня в пещере, пережидая песчаную бурю.

В сущности, седекулу изобрели с целью продлить муки казнимых. Приговоренному разводили руки в стороны и прибивали к верхней перекладине креста, предварительно привязав их к ней верёвками или ремнями. Потом поворачивали обе ноги вбок и пробивали одним гвоздём. Косая перекладина служила опорой под бёдра. Медленно сползая по ней, страдалец всё же имел возможность время от времени кое-как подтягиваться вверх, чтобы ослабить давление сжимавшейся грудной клетки на лёгкие и избежать удушья. Когда мышцы рук окончательно слабели, единственной опорой становились ноги. Если палачи решали, что пора прекратить казнь, распятому ломали голени, и он задыхался в течение нескольких минут.