Книга Солнца трех миров, страница 131 – Юрий Соколов

— Если успею.

Парень, вымученно улыбаясь, заговорил с нами, стараясь делать это спокойно и внятно, однако получалось у него плохо.

— Что он там болтает? — спросила Машка.

— Просит его не убивать, — ответил Эпштейн, бегло стуча по клавишам. — Говорит, что оказывать сопротивления не собирается… Что насилие по отношению к нему было бы напрасным и опрометчивым. Что камеры здесь передают все происходящее в полицейский участок и еще какой-то местный антитеррористический центр. И что нас уже окружают.

— Давайте, разоружаемся, — скомандовал я. — Пристрелят еще при задержании.

— Борь, скажи продавцу, пусть позвонит в полицию и этот их центр, — попросила Даша. — Пусть сообщит, что мы сдаемся. А то ведь вправду пристрелят.

Выслушав перевод, парень недоверчиво нас оглядел, медленно опустил руки и вытащил из кармана смартфон.

— Так, теперь видео… — бормотал Эпштейн.

— Хлебнуть, что ли, местного пивка напоследок? — размышляла вслух Машка, косясь на устоявшие стеллажи.

Сделать это она не успела. Со звоном вылетели окна со стороны улицы, прямо над нами провалился потолок, и крепкие парни в бронежилетах и защитных шлемах скрутили нас прежде, чем мы успели сделать хоть одно движение.

— Спецназ, — сказала Машка. — Ты всегда думаешь о нас!

Ей никто не ответил.

После молниеносного обыска нас оставили лежать на полу лицом вниз посреди кусков гипсокартона. Продавец, спеша и сбиваясь, давал показания. Снаружи слышались звуки сирен.

— Даже правило Миранды[1] нам не прочитали, — сказала Даша, безуспешно пытаясь пристроить голову поудобнее.

— Может, еще прочитают, — отозвался я. — Насколько знаю, правило перед допросом зачитывают.

— Станут они вам русских допрашивать, — возразила Машка. — Расстреляют без допроса.

— Это вряд ли. Но если да, будет обидно.

Вокруг ходили люди, перебрасывались фразами, что-то делали. На нас почему-то никто не обращал внимания, и чем дальше, тем больше мы казались сами себе лишней деталью обстановки.

— Эх, пивка я штатовского попробовать не успела, — вздохнула Машка. — А в тюряге, конечно, пить не дадут.

— Ты только что к расстрелу готовилась, — напомнил я.

— Ну, это я к слову. А интересно, как там, в здешней тюряге?

— Скоро узнаем.

Однако нас все еще не трогали, и, по-видимому, никуда не собирались везти. Нам даже не велели заткнуться, и мы продолжали переговариваться, стараясь подбодрить друг дружку. Наконец на улице послышалось гудение мощного мотора, и перед магазином остановилось что-то большое и тяжелое. Раздались шаги, и чьи-то ноги в хороших кожаных туфлях остановились между мной и Эпштейном.

— Ну, здравствуйте, Борис Евгеньевич, — сказали сверху уверенным славянским голосом.

— Здравствуйте, — ответил в пол Эпштейн.

— Что это вы там за конспирологию в своем Фейсбуке развели? — поинтересовался голос. — Я по дороге сюда ваш пост просмотрел — аж стыдно за вас стало, честное слово. Благодарите судьбу, что никто из широкой публики сей опус не прочтет… Поднимайте их и выводите.

Нас поставили на ноги, напялили на головы мешки, вывели наружу и помогли подняться по невидимым ступеням короткой и крутой лестницы. Хлопнула дверь, щелкнул замок, загудел мотор. Мешки и наручники с нас тут же сняли, усадили на стулья, и большой, без окон, фургон мягко тронулся с места. Мы оказались где-то в его средине — сзади на широких откидных сиденьях развалились тяжеловооруженные ребята в разгрузочных жилетах, наколенниках, налокотниках и прочей боевой сбруе. Это были не те же самые, что штурмовали магазин, — намного круче, как мне показалось. Они почти не двигались, совсем не разговаривали, и выглядели командой биороботов-убийц, временно переведенных в спящий режим за ненадобностью. Впереди сидели за компьютерами несколько мужчин и женщин в форме, похожей на эсэсовскую. Работали они так спокойно, словно находились в офисе. Напротив нас устроился человек в сером костюме и тех самых кожаных туфлях.