Книга Солнца трех миров, страница 5 – Юрий Соколов

Невысокого ростом шофера с бычьей шеей и заметным пузиком звали Вася — он работал в полиции. Длинный тощий Валера — пассажир с переднего сиденья — имел в городе свой торговый бизнес. Обоим было лет по тридцать пять, а Жене с заднего сиденья, которого они называли Лысым, — далеко за сорок. Этот был среднего роста, атлетического сложения, и не так уж лыс; он занимался авторемонтом в собственном гараже, вел секцию по рукопашному бою, а в свободное от зарабатывания денег время писал картины. Все трое регулярно ездили рыбачить на старицы в Озерное, и сейчас возвращались оттуда.

— Жена с ума сойдет, — сказал Вася. — Если не сумеем выбраться отсюда сегодня, домой мне вообще лучше не показываться.

— Она у него жуть какая ревнивая, — доверительно сообщил мне Лысый. — В Озерное его отпускает только потому, что там была и не видела ни одной бабы моложе восьмидесяти. А знала бы, что туда приезжают такие девушки, как Таня с Дашей, она бы Васю в ванной утопила.

— Хорошо, что у меня жены нет, — сказал Валера. — Магазин и ларьки без меня неделю проживут спокойно. А потом… За неделю, поди, выберемся?

Таня со вздохом поведала нам, что предки уже завтра объявят ее во всероссийский розыск. Мы с Дашей промолчали — ее родители погибли, когда ей только-только исполнилось восемнадцать, а у меня с моими были такие отношения, что пропади я насовсем, никто из них не заплачет.

— Куда мы хоть попали-то? — спросил Валера. — Есть идеи?

— Нет идей, — ответил я. — Может, утром появятся.

— У нас палатка с собой, — сказал Вася. — Четырехместная. Впятером свободно можно лечь. А один караулить будет.

— Нормально. Давайте поставим.

Только мы с этим закончили, как из колючих кустов, помятых моим уазиком, послышалась густая матерщина.

— Вроде не приезжал никто? — удивился Вася.

— Значит, пешком пришел, — заключил Лысый.

— Однозначно пешком, — пробормотал я, вслушиваясь в насыщенный нестандартными оборотами монолог.

Ругались отчаянно, виртуозно, пропитым женским голосом, похожим на мужской. Ошибиться с опознанием было невозможно: только один человек в мире мог при случае пристраивать маты друг за другом так, что между ними не оставалось места даже для служебных частей речи.

— Это Машка Ситуация из Ивановки, — сказал я.

— Надо ее вытащить оттуда, пока насмерть не искололась, — забеспокоился Валера. — Она же там помрет, в кустах этих.

— Скорей кусты на корню засохнут, — возразил я.

Однако мы поспешили на помощь. Да зря. Машка нас опередила и выдралась из колючки самостоятельно. И, конечно, увидев нашу компанию, первым делом поинтересовалась, что это за долбаная колючая пакость, откуда она, мать ее перемать, взялась, что это за грёбаный-разгрёбаный лес и где гребучая-разгребучая дорога.

— Привет, тетя Маша, — сказал я. — Ты внезапно попала в культурное общество, так что уймись и оцивилизуйся.

— Сережка! — расцвела Ситуация, потирая обожженные и уколотые места. — Да разве ж я не цивилизованная?

— Самая-самая, — заверил ее я. — Вот я и хочу, чтоб ты об этом вспомнила.

— Я от Косого шла, с его пасеки, — сказала Машка. — Клянусь, трезвая! А тут на дороге эта… эти… Ну ты понял?

— Кусты, — подсказал я.

— Да! — обрадовалась Машка. — И они меня окружили! По дороге ведь шла, а оказалась прям посреди этих…