Книга Закутки дальних дорог, страница 162 – Иар Эльтеррус

Старший фон Бревен махнул рукой. Гитлер оторвался от стены и поплыл по воздуху в сторону арки, нырнул в нее и оказался рядом с Берией. Тот отступил на пару шагов, полюбовался на пленника, затем приказал что-то, и два дюжих сержанта подхватили безвольное тело фюрера, после чего куда-то утащили его. Всем было ясно, что ничего хорошего Гитлера в руках русских не ждет.

— Сами пойдете, господа? — повернулся к генералам и прочим господам полковник. — Или придется применить силу?

— Сами, — ответил за всех Кейтель, почувствовал, что невидимая сила отпустила его, и двинулся к арке. То, что пришельцы владеют мгновенным перемещением, не так пугало, как то, что они явно передадут эту технологию русским. Но делать было нечего, и генерал-фельдмаршал ступил в светящийся туман. Мгновение растянутости тела, и он оказался в увиденном на экране холле, где был тут же обезоружен, после чего ему на руки надели наручники и отвели в довольно комфортабельную, как ни странно, камеру. Кейтель сел на скрипучую койку и уныло уставился в пространство, понимая, что жизнь, как ни крути, закончилась, и пришло время за все отвечать. Собственной шкурой.

Генрих фон Бревен шел последним. На душе ему было тошно донельзя, он с тоской смотрел на человека, который мог бы быть его отцом, которого генерал не знал, тот погиб до рождения сына. А после революции семье пришлось бежать из России, чтобы не попасть под репрессии красных. Может, и зря. Но так уж сложилась. Он считал, что служит Германии, а оказалось, что служил нелюди. Почему-то Генрих в это сразу поверил, видимо, потому что не раз сталкивался с нехорошими вещами, но старался их не замечать. И тем самым сам стал из воина палачом...

— Вы опозорили наш род, став служить нацистам, — тяжело уронил Карл Генрихович, ему было больно смотреть на человека, в какой-то мере являвшегося его сыном. — Поэтому идите и примите свое наказание. Вы его заслужили в полной мере.

— Наверное, вы правы... — горько усмехнулся Генрих и вошел в арку.

Проследив, как его увели сотрудники НКВД, полковник сам перешел в Москву. Следовало многое обсудить с Лаврентием Павловичем. Тот был свидетелем последней сцены и смотрел на Карла Генриховича с некоторым удивлением. Затем вопросительно приподнял бровь.

— Сын, — пояснил полковник. — Не совсем мой, моего местного альтер-эго. Я не успел жениться до ухода на фронт, а он успел. Сын родился, когда он уже погиб. Не ждал, что кто-то из моего рода станет служить нацистам. Так что пусть искупает вину и получит то, что заслужил.

Нарком не стал ничего говорить, только сочувственно посмотрел на него. Не хотел бы он оказаться на месте этого человека. Осознавать, что твой сын стал тварью? Это больно, нестерпимо больно.

— Мне надо поговорить с вами, Лаврентий Павлович, вопрос очень важный, — взял себя в руки Карл Генрихович. — Вы ведь уже нашли многих из одаренных? Мы передавали вам их данные по всему Советскому Союзу.

— Да, московских и ленинградских вы уже вывезли на корабль, а люди из близлежащих областей будут в столице завтра-послезавтра. Кое-кто даже сегодня вечером. Через неделю приедут уральцы и сибиряки, их всех тоже нашли. Пойдемте в мой кабинет.

Поднявшись по лестнице и пройдя по коридору, они вошли в кабинет наркома. Там сели, и полковник продолжил: